Покидая мир
Шрифт:
— И, избежав наказания за проступок всего два дня назад, он счел, что для него закон не писан и он может позволить себе унижать молодую женщину-аутистку. Простите, но не можете же вы всерьез думать, что подобное допустимо. И в теперешнее положение он попал из-за собственной гордыни и высокомерия.
— Мне кажется, что Майкле не единственный в этой ситуации, кто страдает высокомерием, — отреагировала Альма Керью.
— Хоть убейте, не понимаю, почему вы выгораживаете этого парня, — повернулась я к ней. — Представьте себе, что он употребил бы некорректный расовый эпитет по отношению к темнокожему студенту…
— При чем здесь это? — Керью вдруг вышла из себя.
— А мне такая постановка вопроса кажется совершенно оправданной, — сказал профессор Сандерс.
— Ну, по-моему, достаточно, — заключил Тед Стивенс.
Подняв руку, он заставил всех замолчать и держал паузу добрую минуту — прием, несомненно позаимствованный из книг по корпоративному менеджменту, в которых даются рекомендации, как эффективно останавливать словесные перепалки между подчиненными.
Наконец он заговорил:
— Мне хотелось бы переговорить с профессором Говард с глазу на глаз. Не могли бы вы нас оставить? Я свяжусь со всеми в конце дня и сообщу, какое решение принял.
Все поднялись, Альма Керью и Бад Холландер направились к выходу, не сказав мне ни слова. Профессор Сандерс, выходя, выразительно взглянул на меня. Намекал, чтобы я была осторожна, или давал понять, что станет поддерживать меня до конца? Тон его высказываний во время этой «дискуссии» вроде бы явно указывал на то, что он на моей стороне, но в университетском закулисном мире, непостоянном, переменчивом и полном интриг, даже мечтать не приходилось о таких вещах, как преданность и верность. Обычным делом было поддержать кого-либо на словах, а затем потихоньку утопить.
Итак, я осталась наедине с Тедом Стивенсом в его обширном кабинете. До сих пор он, как и все мы, сидел за большим столом для заседаний, а теперь встал и перешел к своему письменному столу, почти не уступающему тому по размерам. Усевшись, он указал мне на узкий стул с прямой спинкой, и я подумала, что этот ход наверняка тоже подсказан ему учебниками по управлению компанией в главе «Приемы устрашения». Но я решила, что не позволю себя запугать, а в голове копошилась мысль: если сейчас Стивенс пригрозит мне увольнением, я не сдамся, а позабочусь о том, чтобы придать делу широкую огласку. Не сомневаюсь, Стивенс тоже об этом подумал, так как начал разговор с другого:
— Вы отдаете себе отчет, в каком выигрыше окажется университет, если мы в эту субботу выиграем чемпионат Национальной ассоциации студенческого спорта? Кен Маламут… слыхали о нем?
— Большая шишка в крупном хедж-фонде.
— Ах да, я чуть не забыл, что вы соприкасались с этой сферой бизнеса… Правда, очень кратко.
— Я решила вернуться к преподаванию и занятию наукой.
— Ну конечно, разумеется… — Он позволил себе еле заметную нотку иронии. — Потому-то и покинули «Фридом Мьючуал» так поспешно.
Я предпочла промолчать.
— Мы так обрадовались, когда вы заняли место Деборы Холдер: все решили, что вы для нас настоящая находка. Но первая же неделя прошла так бурно…
— Послушайте меня, сэр. — Я перебила Стивенса на полуслове. — Единственная причина, по которой моя первая рабочая неделя была так полна событиями, — это ваш драгоценный звездный хоккеист. Я отказываюсь играть роль козла отпущения из-за этого наглого…
Стивенс поднял руку жестом дорожного полицейского, предлагающего водителю остановить машину:
— Если хотите знать мое личное мнение, я тоже считаю Джозефа Майклса одиозным куском дерьма, к тому же непомерно самоуверенным. Вообразите, я целиком и полностью согласен с вами, и не сомневаюсь, что все было так, как говорите вы. А уж вызывающе непочтительный тон его извинения… Но дело в том, профессор, что я могу сколько угодно с вами соглашаться и сочувствовать вам, но по сути своей я менеджер, администратор, а не ученый. Я поставлен на это место управлять третьеразрядным университетом, который борется за то, чтобы перейти во второй эшелон. Моя задача — улучшить его финансовое положение, повысить репутацию, привлечь спонсоров. К настоящему моменту мне удалось за счет спонсорских пожертвований увеличить бюджет университета на двадцать семь миллионов долларов, и это за каких-то девятнадцать месяцев. И тут у меня в поле зрения появляется Кен Маламут — один из крупнейших воротил Уолл-стрита, выпускник университета Новой Англии и фанат хоккейной команды своей альма-матер. И он сулит мне — нам — уникальное пожертвование в десять миллионов долларов (для парня, который стоит почти миллиард долларов, это сущая ерунда!). И это не журавль в небе, а реальные десять миллионов, если только мы заполучим кубок в эту субботу.
— Следовательно, если я оставлю имя Майклса в рапорте куратору, то обкраду университет на десять миллионов долларов?
— Ну, я не стал бы рубить сплеча…
— Нет уж, скажите, как есть.
— Хорошо, скажу откровенно, без туфты: так оно и есть.
Я опустила голову. Сесть удобно на узком сиденье никак не удавалось, по-видимому, так было сделано специально, чтобы сидящий ощущал скованность перед боссом, развалившимся в большом кресле за огромным письменным столом. Возможно, именно потому, что я догадалась об этом «инструменте воздействия», а еще потому, что Тед Стивенс был одним из тех елейновкрадчивых типов, которых я ненавижу больше всего, я посмотрела на него в упор и отчеканила:
— Я не стану отзывать рапорт.
Он дернулся, но тут же постарался взять себя в руки:
— Это не мудрое решение, профессор.
— Возможно. — Я была непреклонна. — Но это единственное решение, за которое я не перестану себя уважать.
— Я хочу, чтобы вы как следует подумали о…
Я встала:
— Приятно было познакомиться, сэр.
— Воображаете, что вы умнее всех — интеллектуальная, справедливая и все такое. Еще вы думаете, что вам обеспечена победа, так как история с Лорри Квастофф прикроет вас и спасет от увольнения из университета… Может, так оно и есть… но только ненадолго. И поверьте, я не настолько туп, чтобы увольнять вас сейчас. Но ваш контракт с университетом на четыре года… у нас есть возможность по его завершении предложить вам бессрочный контракт. Но знайте: если из-за вашего упрямства мы лишимся десяти миллионов, обещаю, бессрочного контракта не будет.Я сам за этим прослежу.
— Не сомневаюсь, — бросила я, направляясь к выходу.
— Профессор… Джейн…одумайтесь, ну зачем вы создаете проблемы себе же?
Мне хотелось ответить: «Ненавижу, когда мне хамят и угрожают», чтобы он понял — я имею в виду не только Майклса, но и его самого. Но я сдержалась. Любые объяснения прозвучали бы как попытка оправдаться, а я в тот день решила, что не стану оправдываться, хотя и понимала, во что мне это выльется.
Поэтому, перед тем как покинуть кабинет, я только пожала плечами и вежливо повторила: