Покаяние
Шрифт:
«Лучше уже и не полагать начала отречения от мира, нежели после холодно исполнять его и подвергать себя большей опасности. Лучше не давать обета, нежели дав обет, не исполнить его. Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин (435)». Забота батюшки разглядеть тех паломниц, которым не нужен монашеский постриг. Тонко и практически незаметно направить заблудшую душу по нужному пути. Нет, он не отговаривает ту или иную женщину от желания посвятить жизнь свою служению Господа, он просто рекомендует повременить с принятием подобного решения.
Многие паломницы и по сей день являются в монастырь раз, два в год, чтобы очиститься от мирских забот и покаяться. Они с удовольствием беседуют с батюшкой Николаем, считая его своим духовным отцом, и идут к нему не только за прощением, а и за советом. Но речь о постриге уже не ведут. Их вера не мешает жить в миру и посвящать себя не только служению Господа, а и заводить семьи.
Фаине же потребовалось полгода, чтобы созреть до искреннего покаяния и она была готова признаться батюшке да и себе самой во всех собственных прегрешениях. Может он в самом деле сможет помочь.
Присев на деревянную скамейку за той самой ширмой из-за которой еще вчера раздавались мерзкие звуки, Фаина открыто взглянула в глаза отца Николая и начала свой рассказ.
– Отец Николай, я каялась перед вами во многих своих согрешениях, но в основном они были мелкими и незначительными. – Слова слетали с губ Фаины с легким оттенком вины и стыда, но отступать она не намерена. – Вы, возможно, слышали о причинах моего нахождения в этих стенах. О том, что побудило меня пойти в монахини. Но даже если это так, вам не известна суть. Сегодня же, перед вашим лицом и лицом Господа, я каюсь в той ненависти, которая никак не хочет меня отпустить. Изо дня в день я грешу враньем самой себе, что простила, хотя это и не так. В глубине души я знаю, я все еще испытываю ненависть и боль. Мне безумно хочется избавиться от этого чувства, но… , я всего лишь слабый человек, которому ненавидеть легче, чем прощать.
Взяв за руки Фаину, отец Николай успокаивающе проговорил:
– Дитя мое, можешь поведать мне все, что творится у тебя в душе. Пусть слова твои льются словно живородный источник и в их произношении и осознании ты найдешь то, что ищешь. Ты решилась принести свое покаяние Господу, а я готов его засвидетельствовать и примирить тебя с самой собой и Богом в твоем сердце. Говори, дитя. Говори.
«Говори», легко далось отцу Николаю, вот только сделать это Фаине, было все равно, что сдвинуть с места каменную глыбу раз в сто большую ее самой. Прежде чем заговорить, ей нужно было вспомнить то, что на протяжении шести месяцев она старательно пыталась закопать.
– На мне лежит тяжкий грех, батюшка… - Едва начав, Фаина запнулась, чтобы сглотнуть. – Я убила человека.
Отец Николай давно посвятил себя служению церкви и Богу. Он многих в своей жизни исповедал и о многих людских согрешениях был осведомлен, но три слова произнесенных юными девичьими губами смогли удивить и поразить его, хотя он ничем не выказал этого.
– Дочь моя, я повторюсь - нет таких грехов, которые не простил бы тебе Отец наш небесный. Убийство, это большой грех, но искреннее покаяние искупит его и превратит вину в невиновность. Как огонь может испепелить запачканный дурными словами белоснежный лист, так вера твоя и покаяние очистят душу твою. Словно ничего и не было. – Слова батюшки звучали спокойно и уверенно, Фаине на секунду даже показалось, будто она ничего плохого и не сделала. Но это была лишь секунда.
– Возможно, я даже убила двоих… - Опустив глаза, уткнувшись носом в ледяные, но мокрые ладошки, Фаина продолжила. – Полгода назад, в январе, в святой праздник Крещения Господнего, со мной случилась беда. Но, как известно, она в одиночку не ходит…
10
Я никогда не была глубоко верующим человеком, но такие великие праздники как Рождество, Крещение и Пасха, не были для меня чем-то странным. В Рождество я с радостью накрывала на стол ужин из двенадцати блюд, во главе которого была кутья. На Пасху обязательно ходила в церковь и святила крашенки с пасхой. А на Крещение, само собой, я отправилась освящать воду.
В городке, в котором я жила раньше, есть три храма, но на Крещение я никогда не брала воду в церкви. Подобная привычка осталась у меня с детства, когда в этот зачастую морозный день, мама брала меня с собой к источнику.
В нескольких километрах от города, спрятавшись от человеческих глаз, из под земли бил ключ. Он никогда не замерзал и вода в нем всегда была чистейшей и самой вкусной. Там мы из года в год наполняли свои бутыли водой, которую не забывал освятить один из служащих батюшек. Не могу не заметить, что родник хоть и был спрятан в гуще многолетних деревьев, но о нем знали, казалось, все, кому не лень. А в праздник Крещения у его истоков собиралось народа не меньше, а может и больше, чем у дверей всех наших храмов.
Когда я была маленькой, мы с мамой добирались до родника своим ходом, слава Богу, жили на окраине и преодолеть расстояние километров в пять, было не так сложно. С тех пор ничего не изменилось и я, как много-много лет назад, шла за святой водой пешком. На дворе было морозно и снежно, но меня это только радовало. Я люблю зиму. Любила.
Путь мой хоть и был не слишком коротким, зато был полон счастливых эмоций. Глаз радовали пейзажи. Душа ощущала в воздухе святость. Голову заполняли веселые мечты. На эту весну, сразу после окончания великого поста, у меня была запланирована свадьба… Но… что-то я отвлеклась…
Наполнив доверху два трехлитровых бутыля, я, как и все остальные, отправлялась в обратный путь. По всем известной лесной дороге шли целые толпы, а мне так хотелось уединения. Свежесть воздуха и девственная красота, заставляли мою душу воспарить к небесам, я была полностью счастлива. Именно желание полностью отдаться своим грезам о будущей счастливой жизни и толкнуло меня на мало известную тропку в нескольких десятков шагов от главной.
– Вот это фортонуло! Удачная охота получилась, на такую «дичь» я и не рассчитывал. – Только и услышала я, прежде чем рухнуть на снег.
Неожиданность и шок лишили меня языка. Парень же, которому принадлежал противный скрипучий голос, схватившись за капюшон моего пуховика, уволакивал меня все глубже в чащу.
Оцепенение мое прошло тогда, когда мозг начал судорожно обрабатывать все случившееся. Не проронив ни слова, я попыталась вскочить на ноги.
– Лежать, зайка. – Спокойно прозвучало, и сильная рука резко одернула меня за капюшон. Не успев толком встать, я вновь оказалась на снегу.
Сообразив, что парень достаточно силен, я решила призвать на помощь любого, кто услышит меня, но меня и тут опередили.