Чтение онлайн

За завтраком семейству все кажется неимоверно вкусным. Прибегает ребенок, озорник весело прыгает вокруг отца. Солнечная погодка явно к денежке. Отец хочет, чтобы сын рос мужественным и никогда не останавливался на полпути. Во время прогулок ребенок надолго останавливается перед магазинными витринами. Парнишка покупает все только для себя. Своих далеких приятелей он не станет узнавать в лицо, они издали будут смотреть, как сын директора быстро тратит деньги (и как быстро истекает время, в течение которого им еще позволено стучаться в полуоткрытые двери достатка). Сын сидит за школьной партой вместе с детьми из бедных домов, это логично и педагогично, однако в хижинах у нас война! От некоторых сыновей и дочерей пахнет коровником, потому что они, встав пораньше, ухаживали за скотиной, которая по щиколотку стоит в свинцовом дерьме. Они пришли сюда из запертых домов, поднявшись в пять утра. Дети сидят за партами бок о бок, пока нехватка денег в семье не раскидает их по фабрикам. Вы никогда не видели, как цветут и отцветают эти цветы? Директорский ребенок дерзко шествует прямо по полю, чтобы нарушить соотношение между природой и естественным правом (ребенок прав, когда тычет палкой в крота или мчится на лыжах по склону. Правы и вы, когда идете гулять, одевшись для здоровья в натуральные облака из шерсти!) Иногда ружье выстреливает лесу прямо в потроха. Канавы защищают природу от человека и от его потомства, но кто защитит его самого от кредиторов, от банковских служащих, встающих пораньше, чтобы поглазеть на Альпы? Ночью, слава Богу, слегка потеплело, что заставляет лыжников постоянно помнить о стоимости абонемента на подъемник. Лед рассыпан под ногами деревьев, словно белая синтетическая упаковка из коробки с красивым прибором, при созерцании которого у нас словно пелена с глаз спадает. Кто-нибудь другой посмотрел бы на это совсем иначе. Появляется домашняя хозяйка с хозяйственной тележкой. Земля, местами еще мерзлая, гремит под колесами, словно она полая. Наверняка под нами тоже есть что-то особое, не только ведь над нами. У вас ведь есть хороший друг, и он обязательно сводит вас в кино. Что, у вас никого нет? Тогда подождите, пока к вам в дверь позвонят, может быть, позвонит кто-то, кому не удалось найти постоянную работу в этом стройном, хорошо сложенном мире, позвонит, чтобы продать вам абонемент. Чтобы вы научились лучше понимать потребности ваших представителей в области искусства, экономики и политики.

Директор как мужчина опять готов проявить склонность к своей жене, потому что она сидит на своем насиженном месте, где на нее не падает свет из окна. Еще темно. На Герти солнечные очки. Прибегает ребенок, взбудораженный своими видениями и телевизором, он врывается в комнату, визжит от жадности, требуя, чтобы на этот раз ему непременно купили что-то определенное, что поможет ему ускользнуть из этого прекрасного мира: скоростной спортивный инвентарь и соответствующую одежду, чтобы дни его были наполнены счастьем. Ибо он, ребенок, хочет отплыть вместе с паводком. Директор с высоты своей могучей темной звезды, которую являет его голова, произносит властное слово. Он выбрал для себя утро, чтобы невзначай нанести матери своего ребенка еще один визит. Совершенствуя свои ночные подвиги, он напросился к ней на самую малую малость. Подобно тому, как опускаются в кресло, чтобы бросить беглый взгляд на наигранную серьезность вечерних теленовостей, он грузно опустился прямо в женщину, подключившись к ней сзади, к раздаточной колонке своей жизнезаправочной станции, куда он отправляется, чтобы утешить себя святыми дарами. Пусть она заправит его до упора! Супер-плюс! Слова его терзают ее слух, он требует, чтобы она еще раз отдала отчет в проступке, совершенном вчера. Он — старший бухгалтер, который в состоянии превратить мелкие волны в мощные валы и водовороты. Когда-нибудь, надеюсь, наружу пробьется настоящая трава, потому что мы по ошибке сажали ее на автомобильных кладбищах и стоянках для отдыха, где даже резину надо разогревать перед тем, как ее стянуть. Да, именно там, где мы вовсю стараемся разбазарить себя, погрузить наш половой орган в глубину и потом умолчать об этом в разговоре с нашим партнером, чтобы наслаждаться в одиночку. Бедра женщины должны быть наготове только для него, для директора, мерзкого и случайного прохожего. Он сварит их в кипящем масле своей алчности. Он похлопочет и о жене, он в конвульсиях сбросит груз на ее погрузочную площадку и подарит ей за это мягкую брошку или стальной браслет. Скоро все закончится, и вот мы снова свободны, у себя дома, там, где нам место, и мы стали богаче, чем прежде, когда мы потешались над соседями. Мы приглашаем их поглазеть на все это! Ничего с вами не случится, если господин из компании любителей понаслаждаться компанейски постучит в вашу дверь, держа в руках шампанское! Вовсе наоборот, женщина будет рада! Не хватает только, чтобы он сам себя упаковал в подарочную коробку! Голубизна неба солидно соответствует окружающему ландшафту, и фирма его процветает.

Наверняка эта женщина при первой же возможности ускользнет из дома, чтобы снова с помощью парикмахера придать себе миниатюрный вид для встречи с Михаэлем. Да, ответственность лежит на ней, чтобы она могла предстать перед ним как лакомый кусочек, мы наедине, яркое солнце! Родители, полные любви, с шумом бьются над своим сыном, который изнуряет себя над своей игрушкой, как его отец изнуряет себя в лоне матери, где играет в одиночку. Ребенка надо срочно отправить. Раньше здесь росла сочная трава, но теперь железные путы охватывают сердце. Никому не дано спокойно оставаться на своей тропе и наблюдать за событиями. Все они вынуждены биться со своим несчастьем или выплескивать из себя творческую струю, чтобы их сразу заметили и полюбили. Ребенка со всех сторон расспрашивают о его высокой прибавочной стоимости по сравнению с детьми бедных крестьян. Мать едва не выплескивает материнское молоко из груди от страха, что у ребенка, по всей видимости, нет бессмертной души, ведь он не доставляет матери блаженства. Он снова хочет без промедления отправиться на горные склоны, туда, куда всех волей-неволей влекут и волокут подъемники. Лишь бы лыжники не переоценили своих возможностей, когда спускаются в долину! Мать жадно целует ребенка, который от нее уворачивается. Отец добродушно водит ногой по ковру, собирая его в складки. Скорей бы снова остаться с женой наедине, чтобы размахивать оглоблей (своим дрекольем)! Когда ребенок на что-то отвлекается, отец сует покрытые пушком пальцы в самую заветную материнскую область, в прогалину, которая притягивает его так сильно, что он покупает жене дорогую одежду, чтобы прикрыть это место. Он тайком нюхает свою руку, такую же удачливую, как и он сам. Такую же резкую, как яркий свет. Мать между тем продолжает любить ребенка все дальше и дальше, любить вниз по течению ручья. Она привязывает его к себе игрушками, погремушками и другим хламом, как это делают влюбленные. Отец в отличном расположении духа бьет кулаком по столу. Он сегодня уже попользовался женой, так почему бы и ребенку не воспользоваться сегодня любовью матери? Но не надо переходить границ! Сын должен научиться скромности, когда он за скромную плату дает покататься на своих красивых новых лыжах тем, кто скромен по необходимости, дает, чтобы потом в кондитерской набить себе рот всякими вкусными сюрпризами. Сын развернул бойкую торговлю своими спортивными снарядами, чтобы счастье коснулось и самых непонятливых. (Они думают, что катание на роликовых коньках поможет им в поиске свободного места в системе, над которой высятся Альпы). Эти дети только и понимают, что нужно платить, если хочешь подержать на горбу спортивные лыжи. Мужчина и его божественная женщина чувствуют себя разбуженными друг другом. Их взгляды приметаны друг к другу крупными стежками.

Пиликающий на скрипке отец непременно воздал бы хвалу предпринимательской жилке сына. Берите с него пример, вы, кто распоряжается снегом здешней общины, с которой вы еще и денег требуете за использование снежинок, этой белесой спортивной белизны! Все останется лежать на уютных пашнях, где вы, один из бесчисленных рабов спорта, еще час назад сносили тяготы своей жизни, одетый в разноцветный комбинезон, в котором вы отправляетесь куда угодно, хоть на горнолыжные соревнования, хоть на дискотеку. Все едино, и вы — единственный и первый. Однако прежде вас должны поднять наверх, поближе к Богу, где время имеет более высокую курсовую стоимость, чем время вашего спуска, застопоренное вашей дорогой супругой, которая сопровождала вас пешком. Жизнь вдруг становится вам более знакомой, когда вы стоите перед снежной пропастью и прижимаете спортивный инвентарь к своему телу, тоже доступному стирке. Бедняки — те не могут удержать воду, которая замерзает под ними, им не остается ничего иного, кроме как осторожно перебираться через нее пред лицом самых возвышенных гор, с которых к ним с глубоким почтением не приходит никакая помощь. Высыпавшие из своих контор разноцветные служащие, красиво одетые, заглядывают на радостях в маленькие ресторанчики и скользят вниз, пригнувшись к лыжам, словно склонившись над любимым человеком, впрочем, они просто скользят вниз. И там, внизу, они сливаются в одно разобщенное целое с теми, кто в худые времена опустился и принял на себя удары судьбы, и участвуют в известной телепередаче, в телепосылке жизни, где царит настоящий народный юмор, например, в «Музыкальном подворье». Местные бедняки тоже глазеют на происходящее, однако ничего толком не разберут. Ибо они не ведают, каким это образом высокое собрание звезд с телеэкрана вздымается ввысь здесь, перед ними. Погода овевает их со всех сторон.

Прислуга подает матери кофе. А меж тем мать давно уже припрятала непочатую бутылку в платяном шкафу. Было бы лучше, если бы детская группа сегодня не пришла поднимать шум. Нет, дети придут только завтра, чтобы репетировать песенки, толкотню и визготню для предстоящего праздника пожарных. В незанятые работой дни все так прекрасно сливается на диске проигрывателя в божественные «Страсти по Матфею» или в какую-нибудь другую мелодию, способную выдержать испытание нашим слухом. Женщина с отвращением смотрит на свои руки, словно они ей совсем чужие. Слова ее вздыбливаются как пенис мужа там, впереди, где звенят цепи и где все с шумом устремляются вниз.

В выходной день ее настигло чувство в тех краях, где природа сверкала белизной: только ли природа тому причиной? Мы все хотим видеть себя красивыми, чтобы познакомиться с человеком и оставаться неизменными в его воображении, только для него одного. Думает ли о ней тот молодой человек, который пересек ее туда и обратно за какие-нибудь полчаса? Он наступил на холмик, который она обособила для него, и это, право, стоит того, чтобы быть чем-то особенным. Женщина пойдет и проверит, каково это, жить для другого человека, словно богиня. Возможно, и мы пойдем к парикмахеру и поглазеем потом на бедных инвалидов труда в рождественских трудовых яслях?

Проходя мимо, директор запускает руку в ее декольте, из которого выглядывает самое существенное из того, что позволяет жене хорошо выглядеть. Привлекательная картинка. Женщине не сойти с его рельсов, ей предстоит обглядеть, облизать и ввести в себя его плоть. Нельзя допустить, чтобы ее увел тот, кто отсюда смылся. Тускло блестит ландшафт, однако те, кто может видеть, не видят ничего, потому что их бедные тени сталкиваются с тенями бодрых спортсменов, жмущихся к своим собственным телам, чтобы быть более юркими в потоке ветра. Боюсь, что где-нибудь в другом месте все не так гостеприимно, все не так радушно, как здесь, ведь там жизнь не проходит и не исходит весельем, словно неудержимый поток туристов. Холодный огонь бьется на грязных кухнях в глазах мужчин, которые в пять утра отправляются на работу. Отвратительную дешевую колбасу в желудке они уже и не чувствуют. Их жены с громким звуком включаются в реальность и требуют, чтобы работа тоже взяла их в приемные дочери (кое-кто из них отправляется в «Детский городок» в венском районе Хаберсдорф, домишки там совсем маленькие, игрушечные. И ребенок научается гибнуть, пригибаясь пониже). Все они хотят дополнительно зарабатывать, чтобы потом, во время отпуска, скатываться словно фурии по крутым горнолыжным склонам. А потом всей этой свежести, которую они с таким трудом втерли себе в кожу, снова приходит конец. Однако в свинцовых камерах бумажной фабрики им нечего искать, тем более, бумагу предстоит испещрить цифрами. Директор уговорился с союзом сильных мира сего увольнять сначала женщин, чтобы по меньшей мере мужчин можно было разгрузить от работы. И чтобы во власти мужчин находился кто-то, на ком они могли бы отвести душу, если их достанет начальство. Великолепная картинка.

Рабочие без всяких помех глазеют друг на друга в фабричной столовой. На свету они распевают, словно птицы, чтобы сделать свою жизнь совершенной и доставить директору радость. Где здесь сокрыт смысл? В их чувственных женах, в которых полностью раскрылась жизнь?

Директору нужна его собственная жена, ведь известно — каждому свое, разве не так? Дневной свет уже явил себя, и продавцы занялись своими делами, в то время как некоторые тщательно скрывают дела от глаз. Муж смотрит на свою жену, которая нервно ведет боевые действия за право на визит к парикмахеру, смотрит на нее с той стороны, с которой он только что заметил, что ее груди несколько поуспокоились. В его памяти они еще живы и подвижны, словно ребенок сам их слепил и придал им форму. В любом случае, Господь небесный, там, куда теперь угодил мой шип, снова придется мять и месить эту женщину. И она принадлежит ему, принадлежит только ему, и обильными плодами нас всякий раз одаряет земля. Ребенок после школы будет скользить вниз с вздымающейся прямо в небо горы, спускаться быстрее, чем вы успеете перевести дух, и сегодня ребенок, унаследовавший себя от отца, переедет вас во время спуска, по крайней мере, он запросто обгонит вас в любое время. Родители балуют это маленькое создание, которое прилепилось к матери и считает, что так будет всегда. Однако женщина хочет заказать себе молодость в новом магазине, вот потому у нее новая прическа. Чтобы показать себя, и чтобы она могла пройти мимо, пройтись перед домом человека, который вчера пробудил в ней животные чувства, пробудил в том загончике, куда животные зимой приходят за кормом. Разве ей не попадались на глаза другие молодые люди, толпящиеся в кафе? Не важно, останутся они или уйдут, они все равно красивы, прежде чем и они покинут наш мир. Они заняты собой, поскольку им предстоит много всего совершить, прежде чем они отправятся на выходные кататься на лыжах и трубить на весь свет вместе со своими подружками, перед которыми стоишь с пустыми руками и диву даешься, как и откуда возникла эта многоцветная печать на гладких страницах жизни и как она способна производить такое глубокое впечатление. Видовые открытки более бережно обходятся с местностью, на них изображенной, чем время обращается с женщиной, как мне кажется. Окрестная природа умиротворенно безмолствует в свой выходной день на маленькой открыточке, которую вы покупаете в киоске и исписываете сверху донизу, однако время заходит слишком далеко! Оно врывается словно буря в давно истертые черты женщины. О, нет — она в испуге закрывает свое лицо перед ярким отражением в зеркале: следует поработать на более широком оперативном просторе, а не только в сфере прически, по-разному растрепанной в разное время дня. Надо постараться и приготовить что-нибудь новенькое, эдакое маленькое разнообразие для маленькой ночной серенады. Ее фигура выламывается из рамы зеркала, забегает далеко вперед, как и ее мысли. Она хорошо знает свой дом, там ее ждет горнолыжник, увешанный ценниками. Мы все ждем, что в нашей мошне снова что-то заведется, в том денежном конверте чувств, где бродят одни облака. Да, климат там очень облачный. Стоит подумать о том, как нам себя украсить, чтобы стать больше, чем мы есть, и доставать себе хотя бы до макушки.

Женщина ждет, когда ее муж по заведенному порядку отправится в свою контору. Мужчина ждет, чтобы еще раз заглянуть в расщелину жены, прежде чем уложить ее на ледник до конца дня. Бедные работяги давно спустились вниз вместе со снежными лавинами, закинув узелок за плечо. Отдохните немного! Автобус уехал. Ребенка увезли, он гордо высится на фоне соучеников. Его жизненные линии умело размечены (возможно, с таким же умением, с каким ребенок скользит по горным склонам, он уже повидал несколько заграничных городов). Дела у него обстоят хорошо, с тех самых пор, как его колыбельку поставили в доме, где обитает благодетель. Соученики позволяют себе порцию мороженого, бесконечно застревая на замороженном месте. Свет падает на большой дом, словно его лучи порождает лучащийся паркет. Сегодня у нас светит солнце, я так решила. Женщина хочет отправиться в окружной город, как только появится возможность, и обязательно заглянет в дорогой бутик, чтобы выглядеть привлекательно. Почему молодой человек не хочет довольствоваться ею в течение всего дня, почему он, знаток глубоких снегов, скользит по склонам гор там, где лежит снежная целина? Побывать там, где никто до него не бывал! Разве что в прошлом году — там до него куролесил в снегу другой молодой человек со своими друзьями и подружками. Женщина думает только об одном: что ей такое надеть, чтобы забраться быстрее, выше, дальше. Так далеко, насколько далеко способно улететь ее чувство. Пожалуйста, давайте опять его упакуем! Сейчас муж не может утолить ее покой, он отправляется на фабрику. Чтобы обеспечить справедливую оценку (и быть причисленными к людям обеспеченным), скажем, что он отвечает за ее счастье на восемьдесят процентов. Он дает ей это пойло. Почему бы и вам не заглянуть на наш лужок, если вы, погруженные в раздумья и много поездившие, хотите посеять бурю в глазах другого человека. Да, приезжайте и попросите, чтобы от вас здесь получили полное удовольствие!

Чтобы иметь мягко подбитые виды на будущее, поглядывая на мир из отдельной ложи (лишь в самых бедных местах под ногами не стелется ковровая дорожка), женщина выходит из дому, покрыв краской себя и свои ногти. Как чудесна и велика природа, в которой бедные видят лишь знаки ограничения скорости и не реагируют на них, чтобы вместе со своими нелепыми автомобилями смешаться с нашим кормом. Вагина женщины полностью пропитана продуктом мужа, бродящим в ней. На бедрах под колготками налипла слизь, порожденная ежедневными привычками директора. Он с удовольствием оставляет знак, что он еще в состоянии размножаться, хотя чернил в авторучке осталось уже немного. Он вполне мог бы разогреть на своем примусе пышный пирог другой женщины, более молодой. В горах быстро холодает. Вы можете спокойно называть это местными условиями, когда лес отражается в водохранилище и трава перед окном тянется ввысь, чтобы смягчить память о домашних баталиях. Сможет ли бедный люд прийти в ярость, если обвести его вокруг пальца, как нас учит налоговое законодательство? Директор бумажной фабрики все еще дивится тому, что работающие у него человеческие орды покупают в одном и том же супермаркете одно и то же, даже если у каждого свой размер и свой вес. Маленькие лавчонки в окрестных селениях давно уже позакрывались, чтобы местный люд не пускался во все тяжкие, потребляя пиво и бутерброды. Этот человек хочет встряхнуть нас как следует с помощью пения бумагоделательных машин (наша промышленность хорошо прозвучала за границей!) и хорового ора, чтобы мы легли на звуковой бруствер, обращенный против нас. Одним пинком можно добиться, чтобы страсть, этот независимый депутат человека, безусловно отказалась от желания отдать свой пронзительный голос. Тогда женщина успокоится. Из комнат, в которых за ней ведется охота исключительно из-за ее уникального деликатеса — половой принадлежности, крики разносятся до небес, вопли в память великой битвы слышны за забором. Мужчина и женщина давно уже оказывают друг на друга воздействие, скоро они встанут и пойдут отмываться друг от друга.