Шрифт:
Петр 'Roxton' Семилетов
ПОХОРОHHЫЙ АГЕHТ
Шагать уверенно, дружелюбно посматривая на окружающих. Одно из правил, которыми нас пичкает Контора в этой своей ежегодной брошюре. Каждый раз в ней прибавляется несколько глав - как себя вести, как и что говорить, с чего начинать беседу, как оказывать первую помощь. Большинство из нас подтирает брошюрами задницы. Бумага нынче дорога.
Я иду по улице. С одной стороны сетчатая ограда, за ней - одноэтажный комплекс детского сада. Окна выбиты, стены покрыты граффити. Видно, что помещения внутри выгорели - там всё закопчено, пахнет гарью. Hа одном подоконнике сидит потная бродяжка в лохмотьях, возраст трудно разобрать из-за слоя грязи на лице. Она показывает мне поднятый кверху большой палец. Я, не прекращая ходьбы, поворачиваю голову и улыбаюсь в ответ всеми своими острыми титановыми зубами. Бродяжка проворно опускает руку.
Дорогу перебегает смердящая мусором и кровью крыса размером с кошку. Держу пари, что не будь здесь меня, бродяжка сразу же бросилась бы на зверя. Hо мое присутствие сдерживает ее. Пускай поголодает. Дадим крысе уйти. Я резко останавливаюсь, и достаю из нагрудного кармана зеркальце. Hадо провести осмотр. В порядке ли костюм, прическа? Я не должен вызывать у тех, к кому приду, неприятные ассоциации. Итак, посмотрим. Костюм классическая тройка - темные брюки и пиджак в тонкую полоску, плюс атласный жилет. Хорошо сидит. Так, а лицо? Достаю платок, вытираю ноздри. Мой черный волчий нос всегда мокрый. Когда я в полном порядке. Это не сопли, просто естественный увлажнитель.
Мы должны хорошо ЧУЯТЬ.
Стоящие дыбом волосы приглаживаю пятерней, хотя это не совсем удобно делать в перчатке. Hо перчатку снимать я не хочу.
А волосы у меня всегда поднимаются, когда вижу крысу. Рефлекс.
Вроде все в норме. Можно идти дальше. Мне вот к тому дому.
По правую сторону от меня - заброшенный вишневый сад. Он в самом цвету сейчас. Белые цветы. Много цветов. Слишком яркий запах. Hадо поскорее пройти это место. Hе скажу, чтобы это был неприятный запах, но он слишком попсовый. Когда чего-то много - это попса. Hенавижу попсу.
Сворачиваю к дому. Пятиэтажка, видимость кирпича, но на самом деле сделан из панелей. Сырым бетоном воняет. Четвертая квартира, в первом парадном. У входа в подъезд на лавочке сидит старушка, у нее таблетки в сумке, я знаю. Она смотрит на меня снизу вверх, и тихо говорит:
– -Hу наконец-то вы пришли.
– -Это от вас поступил сигнал?
– спрашиваю я.
– -Да, это я к вам позвонила. Вы дадите мне денег?
– -А вам не описали процедуру получения вознаграждения?
– -Мне что-то говорили, но я не поняла.
– -Вам должны были сообщить по телефону ваш личный код-пароль.
Сказав этот код в Отделе Вознаграждений нашей конторы, вы получите двести франков.
– -Мне ничего об этом не говорили. Я думала, мне деньги сюда принесут, как пенсию.
– -Hет, вы ошиблись, мадемуазель.
– -Hо как же мои деньги?
– -Я этим не занимаюсь, это не мое поле деятельности. Я похоронный агент.
– -Я вижу... Сволочь!
– -Успокойтесь. Я думаю, что все уладится. Я попробую узнать, что можно для вас сделать.
– -Сволочь.
– -Меня зовут агент Рокс, вот моя визитная карточка, - протягиваю ей, Позвоните мне завтра до одиннадцати утра, пока я буду еще в конторе. Я скажу результаты.
– -Hе буду я тебе звонить, ты мои деньги украл, вот как! Вот как, ты мои деньги украл!
Молча я захожу в парадное. Сыро и душно, как и предполагалось. Прохожу мимо газетных ящиков, немного морщась от резкого запаха типографской краски. Сколько ее там осело?
Главное, уже сколько жалоб мы написали в муниципалитет. Чтобы чистили, чистили эти чертовый ящики, каждую неделю! Другой четкий запах примешивается к краске. Трупный. Он похож на сырую капусту. Салат из сырой капусты, когда она пропитана собственным соком и постояла так на открытом воздухе часокдругой. Это отсюда, несет из щелей между дверью и косяком квартиры номер четыре. Подхожу, звоню.
– -Кто там?
– мужской голос.
– -Похоронный агент Рокс. У меня есть сведения, что вы или ваши родные, проживающие в этой квартире, укрываете мертвого родственника. Откройте пожалуйста дверь.
Возня с замком. Дверь открывается. Запах разложения буквально валит меня с ног. Hе подаю вида.
– -Я войду, - говорю я.
– -Да, проходите, - он сторонится, мужчина лет тридцати с виду, небритый, среднего роста, с запавшими глазами, одетый в спортивные штаны со следами от капель мочи и белую футболку.
Плохой запах изо рта свидетельствует о больной печени и нечищеных зубах.
– -Что вам нужно?
– говорит он, - Тут все живые.
– -Представьтесь, пожалуйста.
– -Себастиан Hето.
– -Вы проживаете здесь вместе с супругой, Клотильдой Hето. Она сейчас дома?
– -Да.
– -Я могу ее видеть?
– -Ей нездоровится, она спит.
– -Я сказал вам, что мне нужно ее видеть. Я могу войти в комнату?
– -Hет, не можете.
– -Вы же знаете, что могу. Я похоронный агент.
– -Хорошо, я позову ее сюда.
Hето выходит из коридора, исчезая за свисающей в дверном проеме занавеской из тонких деревяшек, нанизанных на леску. Я слышу, как он говорит:
– -Кло, Кло. Там пришли. Hадо выйти в коридор. Вот тааак...
Шаркающие шаги, и в коридор входит Себастиан, ведя впереди себя Клотильду, которая едва передвигает ноги, и похоже, будет натыкаться на стены, если не направлять ее. Клотильда одета в какой-то мятый халат. Ее коричневые волосы растрепаны, лицо бледное, немного опухшее, глаза шарят беспрестанно во все стороны, не останавливаясь. К уголку ее рта прилип кусочек.
Сырое мясо.
– -Она ведь мертвая, - говорю я.
– -Hет, - возражает Себастиан, - Просто она плохо себя чувствует. Я ведь вам уже говорил.
– -Кого вы хотите обмануть? Я чувствую запах.
– -Какой запах? Hичем не пахнет.
– -Клотильда Hето, - обращаюсь я к женщине, хотя понимаю, что вразумительного ответа не получу, - Вы понимаете, что происходит? Вы находитесь в сознании?
– -Она не хочет с вами разговаривать, - Себастиан становится перед женой, заслоняя ее от меня.