Чтение онлайн

«Нож, слишком глубоко проникший в промежность буинита, с неприятным звуком прошелся по кости. Он повернул лезвие…»

— В чем дело? — Тадзики схватил Неда за руку. — Почему ты так улыбаешься?

— Извини.

Нед не хотел об этом думать. Бывают поступки, которые человек вынужден совершать, но если начать о них вспоминать… Тогда уже невозможно представить себе, что такое человечность.

Здания порта были сооружены из камня. Необработанные кубические блоки, выложенные неровными рядами. Однако и доспехи панкатийцев, и корабли в доках отвечали последнему слову техники. Поэтому грубая архитектура была скорее делом вкуса, чем технических возможностей. Неду соседство высокой технологии и несовершенного дизайна показалось неприятным, хотя стиль — дело привычки.

Несколько зевак смотрели из-за ограды и через проемы в стене. Тут и там ревели вездеходы. Все машины были на воздушных подушках, даже тяжелый кран, который из-за своего веса был снабжен гусеницами.

Нед постучал по плечу ближайшего охранника. Тот удивленно посмотрел на него и чуть не упал. Вес и конструкция его бронированных «мускулов» не позволяли отвлекаться или внезапно менять скорость и направление движения.

— У вас есть колесные вездеходы? — спросил Нед. — Я вижу только воздушные подушки.

— Здесь слишком много вулканов и часты землетрясения, — обернулся к Неду Кэррон, — вызываемые ими. — Он показал в небо, где завис газовый гигант. — Здания на амортизаторах, оборудованы ядерными реакторами для подачи энергии. Остальные сооружения просто отстраиваются каждый раз заново.

Все находившиеся на стоянке вездеходы и легкие фургоны были на воздушных подушках. Исключение составляли аэромобили, которым отношение подъемной силы к весу позволяло лететь, а не просто скользить над землей. В основном это были легкие машины, вроде той, что Кэррон взял с собой на яхту.

Единственным исключением было сооружение размером с грузовой вездеход, покрытое броней. Сдвинутые назад крыша и борта открывали внутреннюю, весьма скромную отделку и совсем небольшое пространство для пассажиров. Большую часть занимали винты и ядерная установка, обеспечивающая их энергией.

Лиссея остановилась и посмотрела на небо.

— Тут когда-нибудь бывает светлее? Или это и есть дневной свет?

— Ну да, — ответил Кэррон, — сейчас день.

Он тоже посмотрел вверх. Где-то в порту проверяли двигатели звездолета. Завеса из пара, поднимавшаяся от гейзеров у границы порта, поползла по стоянке, почти скрыв людей.

— Источник-карлик, достаточно яркий, — раздался голос Кэррона. — Он дает много энергии, особенно в инфракрасном спектре, и нам на Панкате всегда удобно.

— Мне кажется, в таких условиях можно сойти с ума, — возразила Лиссея. — Даже спустя… Сколько? Двадцать, двадцать пять поколений?

Пар наползал, медленно растворяясь в красном воздухе.

— Полагаю, социальные проблемы существуют и при полном освещении. Самоубийства, насилие внутри семьи… И даже более серьезные происшествия. Мы на Панкате стараемся жить общинами, а не в отдельных домах, хотя многие обеспечивают себя сами.

Кэррон властно поманил Лиссею и пошел к вездеходу, где уже ждали охранники, оставив впереди два свободных места.

— Иногда мы посещаем другие планеты. Но очень немногие оставляют Панкат навсегда. Это наш дом.

Нед тоже посмотрел наверх. Карлик приобрел такую окраску из-за смеси метана с десятками других газов и вовсе не угрожал кровью и пламенем…

Тем не менее все мужчины-панкатийцы носили оружие. Даже у Кэррона был пистолет, украшенный драгоценными камнями, — лучевое оружие не больше игольчатого парализатора. Ножи и пистолеты являлись для них такой же частью одежды, как для других яркие шейные платки. Панкатийцы выбрали в качестве модных аксессуаров оружие, и этот выбор говорил об их обществе куда больше, чем путаные высказывания Кэррона.

Охранники в аэромобиле посовещались, и двое вышли наружу. Кэррон показал пальцем на другую пару.

— Я приказал вам идти пешком! Если вы еще раз забудете мой приказ, вам вообще не придется возвращаться во дворец, потому что вы лишитесь места.

Охранники обменялись удивленными взглядами.

— Да, сэр, — покорно ответили они, хотя имели довольно высокий чин. А один, с алмазными украшениями на шее, даже поклонился перед уходом.

Лиссея взглянула на Кэррона.

— В таком случае дайте мне, пожалуйста, руку, — сказала она, подчеркивая свой ранг.

— Миледи, — нервно улыбнулся Кэррон и с поклоном исполнил ее просьбу. Свет карлика усиливал его румянец.

Едва коснувшись предложенной руки, Лиссея проворно вскочила в аэромобиль. Открытую кабину занимали шесть сидений, расположенных парами. Спинки первых четырех откидывались. Лиссея похлопала по обивке рядом с собой.

— Места хватит для двоих, Кэррон, — лукаво сказала она.

Тадзики, сжав губы, уселся во втором ряду. Нед избегал смотреть на адъютанта и особенно следил за тем, чтобы не встретиться взглядом с Лиссеей или Кэрроном. Примостившись между двумя передними сиденьями, он уставился в ветровое стекло.

Охранники заняли места. Под их весом аэромобиль начал раскачиваться из стороны в сторону. Оставшаяся пара побрела к зданию порта, возможно, в надежде вызвать другой аэромобиль.

Дворец Казначейства находился в десяти кликах. Идти пешком в доспехах означало стереть кожу до язв. Нед сомневался, что зарядные устройства костюмов способны долго удерживать энергию, хотя все зависело от уровня панкатийской технологии. А она заслуживала уважения.

— Теперь о бункере. Я называю его бункером, хотя он всего в двух километрах от порта, — говорил Кэррон, отвечая на вопрос Лиссеи о реликвиях древнего народа. Их беседа не походила на романтическую болтовню.

Совершенно очевидно, что Кэррон не имел особого влияния в семье. И если на этой луне рассчитывать придется только на его помощь, с таким же успехом можно было остаться дома.

Машина поднялась, раскачиваясь, как качели, пока автомат не установил равновесие, и, медленно набирая скорость, вылетела со стоянки.

Охранники, опустив забрала, вероятно, переговаривались по радио. Нед мог бы перехватить их разговор, поскольку связи в академии уделялось почти столько же внимания, сколько и стрельбе. Но сейчас ему было на все наплевать, даже думать ни о чем не хотелось.