Чтение онлайн

Она-то знала наверняка, что с детьми проще, чем кажется ему, но сказать не могла. В восемнадцать лет у нее родился ребенок, с которым она управлялась без всяких помощников.

Мисс Гриффин начала с того, что заявила, будто головные боли Мариэллы являются признаком того, что организм матери серьезно ослаблен. Похоже было, что она хочет пристыдить самую боль, но голова болела слишком сильно, Мариэллу в такие минуты могли вылечить только темная комната и тишина. Для возникновения ее головных болей могли найтись тысячи причин. Напряжение, беспокойство, спор с Малкольмом, грубость горничной, простуда, инфекция, просто вечерняя усталость, жирная пища, даже стакан вина. Головные боли были настоящей пыткой для Мариэллы, ей постоянно приходилось извиняться, как будто бы они в самом деле были лишь ее капризом, как намекнула мисс Гриффин.

Только один человек из прислуги был добр к Мариэлле — Хейверфорд, старый дворецкий, англичанин. Он никогда не был назойлив, но держался неизменно любезно. Мариэлла любила его общество. В отличие от него мисс Гриффин с первых же дней постаралась завоевать особое доверие Малкольма, который нанял ее сам. И вскоре для нее, как и для прочих, Мариэлла стала нежеланной гостьей в собственном доме. Англичанка стала относиться к Мариэлле как к необходимому, но малоприятному устройству для производства детей. В конце концов Мариэлла начала не на шутку бояться мисс Гриффин. Ей хотелось, чтобы сейчас с ней были люди, которые любят ее, и она невольно вспоминала недели перед рождением Андре, когда рядом с ней был Чарльз. Часто она ложилась спать в слезах. Малкольм замечал это и каждый раз бывал удивлен и огорчен.

— Ты сейчас слишком чувствительна. Постарайся не принимать все так близко к сердцу, — попытался успокоить ее Малкольм. Но, поговорив с мисс Гриффин, он решил, что Мариэлла просто не в себе. Похоже было, ей постоянно хотелось плакать. Особенно сильно Мариэлла расстроилась в тот день, когда пришла в офис и встретила Бригитту. Она показалась себе такой толстой и уродливой по сравнению с секретаршей, что три дня подряд наотрез отказывалась сопровождать Малкольма на прием. Однако он был всегда терпелив и честно старался ее понять. Он видел, что к концу беременности Мариэлла была далеко не в лучшей форме. Она боялась, едва держала себя в руках. Малкольм старался помочь ей, как мог. Мисс Гриффин объяснила ему, что некоторые женщины настолько боятся болевого шока при родах, что теряют голову при одной мысли о том, что им придется испытать. Эти слова подтверждали первоначальную теорию няньки, что молодой матери не хватает силы воли, более того, ей не хватает мужества.

Мариэлла хотела, чтобы ребенок с самых первых часов своей жизни находился дома, но Малкольм твердо стоял на том, что он должен появиться на свет в больнице, где на случай непредвиденных осложнений есть самое современное оборудование. Мариэлла чувствовала, что ей будет спокойнее, если ребенок родится дома, она боялась, что ребенка могут украсть или подменить, и даже призналась в этом Малкольму. В сентябре арестовали Бруно Ричарда Хауптмана за похищение сына Линдбергов, и сейчас похищение ребенка вновь сделалось навязчивой идеей Мариэллы. Но Малкольм решил, что у нее просто расходились нервы, так как она была на седьмом месяце беременности. Для нее настали трудные времена, а истинной причины ее страхов не знал никто. Только ее лечащий врач догадывался, и при каждой встрече он пытался ее успокоить и убедить, что на этот раз все будет хорошо.

Накануне родов супруги Паттерсон были дома.

Малкольм сидел в своей спальне и разбирал какие-то бумаги. Когда начались схватки, Мариэлла потерпела какое-то время, потом пошла к Малкольму. Едва увидев ее, он сразу же бросился вниз. Патрик отвез их обоих в больницу, и Малкольм оставался около жены до тех пор, пока врач не распорядился уложить ее на каталку и увезти куда-то, откуда она должна была вернуться уже матерью. Сознание ее было затуманено обезболивающими препаратами, и она бормотала что-то о том, как все было не так в Париже, обращаясь при этом к Малкольму. Врач улыбался ему, они обменивались понимающими мужскими взглядами — она перенеслась в воображаемый мир.

— У нее все должно пройти легко, — сказал врач, когда ее увезли. — Я скоро вернусь к вам.

Малкольм ободряюще улыбнулся и опустился в кресло. Он заранее заказал для жены две отдельные палаты. Часы пробили полночь. В четыре часа двадцать три минуты утра на свет появился Теодор Уитмен Паттерсон.

Мариэлла впервые увидела его как в дымке, когда доктор протянул его, завернутого в одеяло, к ней. У него было круглое розовое лицо, редкие светлые волосики, он удивленно смотрел на нее с таким выражением, как будто ожидал увидеть на ее месте кого-то другого, а потом издал громкий и долгий вопль. Все присутствующие заулыбались, а по щекам Мариэллы потекли слезы. Она-то думала, что его уже нет… Она так хорошо помнит его… Такая же круглая мордочка… удивленные глаза… только волосы были черные, как у Чарльза… черные, отливали сероватым блеском, как перья ворона… Это не он, но так похож на него! Она прижалась к нему щекой и ощутила какую-то древнюю, первобытную боль, и одновременно на нее накатила волна счастья, нежности, удовлетворения. Ребенка унесли, чтобы помыть и показать отцу. Мариэлла задремала, а врачи завершили последние процедуры.

Утром ее снова привезли в палату, где мирно похрапывал Малкольм, не дождавшийся ее возвращения. Около кровати на столике стояло серебряное ведерко со льдом, а в нем бутылка шампанского. Он проснулся сразу же, как ее привезли в палату. Мариэлла была уже в сознании, по крайней мере по сравнению с тем моментом, когда ее отсюда увозили. Она проснулась. Она была измучена, но счастливее, чем когда-либо за все последние годы. И она была горда: наконец-то ей удалось реализовать мечту Малкольма и исполнить свою обязанность, предусмотренную соглашением.

Малкольм наклонился к ней, чтобы поцеловать в щеку. Глаза его слегка покраснели от усталости, но он светился от счастья. Мариэлла спросила:

— Ты видел его?

— Видел. — Теперь Малкольм тоже плакал. Об этом он мечтал так долго. — Он прекрасный, он так похож на тебя.

— Нет, не похож. — Она помотала головой, пытаясь удержать невозможные слова, уже готовые сорваться у нее с языка: он похож на Андре. — Он такой родной… Где он?

Внезапно испугавшись, она посмотрела на санитарку. А вдруг он уже умер… С ним что-то случилось… Если его украли…

— Скоро его принесут. Он сейчас спит.

— Хочу, чтобы он был здесь. Со мной.

Мариэлла беспокойно смотрела на мужа. Малкольм взял ее за руку.

— С ним все хорошо.

— Я знаю… просто я хочу его видеть…

Теперь она не будет сводить с него глаз, не отпустит его от себя… никогда… Никогда не позволит, чтобы это опять случилось… Она огляделась по сторонам в поисках ребенка и не увидела его. Ее стал охватывать страх, и она испугалась, что сейчас разболится голова. Но вот все прошло, и Малкольм уже подносит к ее губам бокал с шампанским. Она только притворилась, что делает глоток. Наконец-то все закончилось, и даже действие лекарств, которые ей дали, уже проходит.

Потом ей принесли сына. Он спал, и она взяла его на руки и прижала к себе. Когда он проснулся, она расстегнула рубашку и дала ему грудь. Все так легко вернулось, как будто ничего и не было — ни горя, ни утраты, ни трагедии… ничего… С ней было вечное счастье материнства, и безмерная любовь к этому крохотному существу всецело поглотила ее.

Как зачарованный, Малкольм смотрел на Мариэллу и младенца и молчал, переполняемый восторгом и обожанием. Затем он уехал домой и мирно заснул в своей спальне с сознанием того, что отныне жизнь его полна, в ней нет недостач. Какие бы сомнения ни одолевали его за последние два года, теперь он был рад, что женился на Мариэлле. Раз есть ребенок, значит, все было не зря.