Чтение онлайн

Я тут же сообразил, что не стоит касаться основ мирозданья, чертовщина здесь ни к чему, просто зеркало было частью стены, а возможно, использовалось также для слежения извне.

Дверь же вела не в туалет, а в соседнюю спальню, где как раз, на ещё более широкой, чем здесь, кровати, предавались сексуальным утехам Клин и две девицы, в одной из которых я мгновенно узнал нужную мне Марину.

И я порадовался, что Андрей остался внизу. Все-таки он подставил себя вместо меня. Если бы не он, меня вполне мог прирезать этот неповоротливый ублюдок. Сейчас я сочувствовал Андрею. И не из-за его раны.

Итак, сплетенный клубок всех троих любовников оказался разорванным влетевшим в их интимный мир тяжелым охранным снарядом. Пока все ошеломленно разбирались в обстановке, я ногой вышиб эту тайную дверь и вошел в комнату обычным путем.

Здесь тоже сильно пахло марихуаной, спиртным, а на тумбочке у кровати лежал использованный шприц. Недобитого охранника я от души стукнул пистолетом и решил, что о нем пока можно забыть. В этот момент Клин стремительно метнул свое сухое, тренированное не только любовными упражнениями тело к креслу, на котором аккуратно расправленный лежал его костюм. Видимо, там же было и оружие.

Я оказался проворнее и успел в прыжке достать ботинком его затылок. Клин упал. "Скорее всего, его заклинило надолго," - подумал я и ухмыльнулся. Каламбур соответствовал обстановке.

На этом мои беды, однако, не кончились; словно по команде незнакомая мне дама с воплем кинулась ко мне и, как я тут же понял, не с изъявлениями благодарности. А Марина продолжала сидеть на смятой простыне, наблюдая за происходящем с бессмысленной улыбкой потерявшего себя человека. Скорее всего, они ничего не понимала, не видела и не ощущала.

Мельком оценив обстановку, я переключился на бессовку, которая бутылкой, неизвестно как оказавшейся в её руке, пыталась достучаться до содержимого моего черепа. Я отмахивался от неё как мог, но мягкое, покрытое обильным эротическим потом тело снова проскальзывало ко мне вплотную.

Бутылку я выбил, но паршивка немедленно вцепилась в волосы и стала остервенело драть мою шевелюру, мимоходом стараясь выцарапать ногтями и глаза. Не сдержавшись - я уже был достаточно выведен из себя приключениями мирно начавшегося вечера, - так наотмашь ударил тыльной стороной ладони чертовку по щеке, что, боюсь, завтра она проснется вся опухшая и с головной болью.

И поделом. Главное, все сейчас лежали вокруг меня и не шевелились.

ГЛАВА 7

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Прежде всего я нашел свои документы. Как и предполагал, документы находились в карманах Клиновского пиджака. В одном из карманов я нашел мобильный телефон, прослушал, работает ли он, и сунул себе в карман. Прежде чем звонить в "скорую", мне надо было повидать Андрея. Пару минут ничего не решали, рана и впрямь была не смертельная, лишь бы не было осложнений.

Марина продолжала оставаться в прострации. Лишь улыбка, больше относящаяся к тому миру, в котором она сейчас счастливо пребывала, говорила о том, что она ещё в сознании. Ни на что внешнее она не реагировала.

Я завернул её оставленное здесь тело в простыню и, взвалив на плечо, немеленно отправился в обратный путь. Лицо я старался отворачивать от своей ноши; я уже притерпелся к здешним ароматам, но близкий запах чужой любви был сейчас особенно непрятен. Главное, чужой.

В холле каминного зала я положил тело Марины на диван. Никто из присутствующих здесь не обратил внимания на нас. Еще раз оглядевшись, чтобы убедиться, что каждый занят собой или соседом, а мужик у камина - горящими дровами, я спустился в подвал. Андрей сидел у входа, прислонившись к бетонной стене. Я успел заметить гримасу, тут же исчезнувшую при моем появлении; Андрей был настоящим мужчиной и не хотел, чтобы кто-нибудь видел, как ему больно. Меня он встретил вопросительным взглядом. Я кивнул, и он облегченно вздохнул.

Андрей попытался встать. Делал он это неуклюже. Рана в боку кровоточила и, видимо, болезненно отзывалась на каждое движение. Чтобы не терять времени, я, не обращая внимание на его слабое сопротивление, подхватил его на руки и вынес в холл.

– Я сейчас вызову "скорую помощь", - сказал я.

Андрей, не отрывая взгляда от своей жены, отрицательно покачал головой.

– Нет.

– Почему?
– спросил я, догадываясь о том, что он хочет сказать этим отказом.

– Сначала ты должен увезти Марину. Я не хочу, чтобы она оказалась замешанна в этом.

Я взглянул на Марину. Она продолжала бессмысленно улыбаться в пространство. Тонкая струйка слюны стекала из уголка рта.

– Ну куда я её повезу в таком состоянии?
– воскликнул я.

– К её родителям. Они позаботятся. Я бы предпочел отвезти к моему дяди, но он сегодня улетел. Ничего не поделаешь, пусть лучше новый конфликт с её папочкой, чем скандал с милицией. Ты запомнишь или запишешь?

Я запомнил. Я запомнил и адрес, и телефон и уже через полчаса вместе с Мариной, в одиночестве улыбающейся на заднем сиденье, были далеко от этого подмосковного хутора, расположенного вдали от людского взгляда на берегу прекрасного и обширного Учинского водохранилища, где так приятно отдыхать широкой русской душе.

Уже в пределах МКАД я позвонил по номеру, который сказал мне Андрей Арбузов. Это был номер телефона отца Марины, Тарасова Виктора Константиновича. Когда звонил, посмотрел на часы. Был уже третий час ночи. Я насчитал девять гудков, после чего трубку сняли. Голос был сонный и недовольный.

– Кто, черт побери!..

– Виктор Константинович! Извините за неурочное время, но я...

– Кто это, черт вас побери?! Вы хоть знаете, сколько сейчас времени?

Я был терпелив.

– Знаю, начало третьего. Я вам звоню по поводу вашей дочери Марины. Она со мной в машине, и я хочу отвести её к вам домой.

– Да что случилось, черт побери?! Кто вы такой? Что вам надо?

– Меня зовут Быков Герман Геннадьевич. Я директор частной юридической фирмы. Меня попросили отвести к вам домой вашу дочь.

– Кто просил? Опять этот тюфяк не уследил за ней? А где он сам, почему кому-то поручает ночью куда-то возить мою дочь? Она сейчас с вами?

Папа, конечно, был не в курсе. Пришлось рассказывать с самого начала, то есть с прихода дяди Андрея ко мне домой. Впрочем. я старался не вдаваться в подробности, чтобы не выставлять никого в плохом свете. Тарасов внезапно прервал меня на полуслове.