Чтение онлайн

— Жуть до чего не хочется опять ехать в Зачарованный лес, — поделилась я с задумчивой Дунаей. — Эти эльфы меня до дрожи пугают.

Особенно родня Павлика, но об этом я решила русалке не говорить. Впрочем, я и не успела бы, потому что из соседней комнаты послышался обиженный детский плач.

Не сговариваясь, мы сорвались с места и вылетели в столовую, куда уже успели прибежать и остальные обитатели дома: служанка, горничная, дворецкий, который от Гамлета Лириковича отличался только ливреей и степенью высокомерности мины на лице, Гаврик и Ларс. У последнего была распахнута на груди рубашка, и я успела заметить шикарный засос на ключице прежде, чем парень успел запахнуться.

Посреди огромного обеденного стола, словно самое очаровательное пирожное в мире, вся в розово-белых оборочках и с премиленьким кудрявым хвостиком на макушке, сидела испуганно рыдающая Оливка.

— Ты моя сладкая… — ахнула Дуная.

— Ой, мамочки, — синхронно пропищала русалкина прислуга.

Дворецкий независимо прокашлялся, но я успела заметить выражение растерянного восторга на его лице.

— Симпатичная малышка, — улыбнулся Гаврик, а Ларс нахмурился, глядя на меня, а не на Оливку и произнес:

— От тебя пахнет мужчиной.

— То, кем и как от меня пахнет, никого не волнует, — отрезала я, а наглец демонстративно громко вздохнул и проворчал почти искренне:

— Не знаю, как никого, а меня так очень волнует…

Я никак не стала реагировать на его заигрывания, а просто ткнула в то место на рубашке, под которым волчонок спрятал засос, затем укоризненно покачала головой, глядя на невинно улыбающуюся Дунаю, после чего подошла к Оливке и взяла ее на руки, ожидая пока девочка успокоится, узнав меня.

— Моя племянница в конце лета родила ребенка, — сообщил Дунькин дворецкий, старательно полируя спинку одного из стульев. — Думаю, она с радостью поделится своим молоком.

Я посмотрела на него с благодарностью.

— Я растоплю камин в южном крыле… А кто-то из прислуги, — он вскользь посмотрел на горничную, и та рысью помчалась к выходу из столовой, на ходу дослушивая распоряжения негласного хозяина дома:

— …мог бы достать с чердака старые игрушки, с которыми сига играла, когда была малышкой.

— Иногда мне кажется, что вы святой, Карп Самович, — с благоговением выдохнула Дуная и восторженно покачала головой. — Однако нам стоит выяснить, как девочка оказалась в моем доме до того, как сюда с обыском нагрянет Истров.

Поморщились все одновременно, возможно только за исключением Гаврика и Ларса, которые еще не успели познакомиться с этим в высшей степени старательным эфором.

— И еще надо отправить кого-то за твоим Павликом, — продолжила русалка, и в этот раз скривилась только я одна, потому что все еще была обижена, по-прежнему не разобралась в себе и, совершенно точно, не хотела видеть сыщика прямо сейчас.

— Подписываюсь под каждым пунктом плана, — мурлыкнул материализовавшийся из воздуха Афиноген, которого снова никто не видел. Ну, никто, кроме нас с Оливкой.

Генка имел вид лохматый и слегка взволнованный. Испуганно косился в мою сторону и зачем-то непрестанно поправлял ремень на брюках.

— Не пялься так, — проворчал он. — А то все окончательно решат, что ты тронулась.

Я немедленно отвела глаза, а ангел продолжил:

— Бабочка Нель. Она связывает тебя с малышкой в прямом смысле этого слова. По большому счету, это самый простой эльфийский поводок, только слегка модифицированный.

Афиноген раздраженно вздохнул, заметив недоумение на моем лице:

— Ты начала волноваться по поводу Оливки и магия все сделала за тебя, притянув к тебе малышку. Поняла?

— Да, — ответила я вслух, вспомнив, что именно так Юлка привязывает к себе своих непоседливых малышей, и немедленно поймала довольную улыбку Дунаи, которая ничего не знала об Афиногене, а потому сделала совершенно логическое заключение, что мой утвердительный ответ относился к ее словам о том, что нам необходимо найти Павлика.

— А что его искать? — Карп Сомович приступил к протиранию следующего стула. — На крыльце они маются. А там, между прочим, дождь.

Дуная посмотрела на меня недобрым взглядом и решительно вырвала Оливку из моих не ко времени ослабевших рук.

— Идешь туда, — жест в сторону улицы, — говоришь, слушаешь, назад без него не возвращаешься.

И зная, что спорить с Дунаей бесполезно, я побрела к выходу.

Павлик, действительно, стоял на крыльце, мокрый как мышь, и как мокрая мышь насупившийся. Посмотрел на меня мрачно и, вытерев залитое водой злое лицо пятерней, произнес:

— Знаешь, Сонька, ты самый бессовестный человек в мире!

Я попробовала возмутиться, но сразу заткнулась, потому что Павлик продолжил:

— Сначала ты меня доводила эротическими снами. Лучше молчи. Доводила и делала вид, что не при делах. Когда я намекнул на поцелуй, ты заявила, что от моих поцелуев тебя тошнит. Когда я предложил тебе выйти за меня замуж, тебя вырвало. И все бы ничего! Но после того, как я признался тебе в любви, ты сказала, что не хочешь меня видеть и просто ушла.

Павлик передернул плечами, когда особенно большая и холодная капля упала ему за шиворот, а потом спросил:

— Что ты молчишь?

Я пожала плечами, честно не зная, что на это ответить. Разве что…

Шагнула вперед из-под козырька, скрывавшего меня от по-весеннему мощного ливня, и, подняв руки, крепко обняла Павлика за ледяную шею, прижавшись к его мокрой груди.

— Простудишься же, чудовище… — он попытался затолкать меня назад под козырек, но я уперлась не хуже Зойки и замотала головой из стороны в сторону.