Чтение онлайн

Я посмотрела на Водный храм, но там уже никого не было. И только двери немного качались, говоря о том, что мне не привиделся счастливый и влюбленный Вельзевул Аззариэлевич.

В старую Усадьбу, где прошел не самый счастливый год моей жизни, мы входили втроем. У меня слегка кружилась голова от пугающих и почти забытых запахов. Половица за дверью черного хода испуганно пискнула, послав мое сердце в зигзагообразный аллюр, и я не удержалась от приглушенного ладонью вскрика.

— Тише ты, — проворчал с любопытством озирающийся по сторонам Ларс. — Тут, конечно, нет никого... Но все равно. Ты точно уверена насчет вожака?

— Точно, — прохрипела я и открыла дверь в левый коридор, который вел в Зал Предков.

В окружении этих стен, молчаливых свидетелей моей боли и моего позора, мне вдруг стало страшно. Волосы зашевелились на затылке от стойкого нехорошего предчувствия. Напрасно я все это затеяла. Лежал себе череп в окружении своих предков столько лет, пролежал бы еще столько же.

Я повернула голову к Гавриилу, чтобы попросить его открыть проход назад в Речной город, но не смогла выдавить из себя ни слова, шокированная увиденным. Из горла вырвался хрип, больше всего похожий на истеричный смешок умирающего от ужаса человека, я еще даже удивилась тому, что способна издавать такие звуки, а потом я потеряла сознание, не в силах справиться с собственным страхом.

Думаю, любой бы на моем месте хлопнулся в обморок. А тот, кто послабее, возможно, из этого обморока уже никогда не вернулся бы назад в реальность, потому что вместо Гаврика Пяткина, ухмыляясь окровавленной пастью, стоял мой самый страшный кошмар, мой муж, мой враг, мое персональное чудовище, вожак клана Лунных Волков... Покойный вожак клана Лунных Волков, шонаг Арнульв.

Его глаза были полны ненависти и обещания скорого наказания, розовый кончик языка облизал потрескавшиеся губы, и оборотень выдохнул мне в лицо:

— Привет, Зайчишка-трусишка.

Я булькнула что-то пересохшим горлом, пискнула кроликом, сжавшимся в ожидании удара мясника, и провалилась в темноту, наполненную запахами старого особняка, звуками убивавшего меня когда-то дома и безжалостным грохотом сердца. Кровь ревела в ушах весенним прорывом горных рек. Надрывно, до бешеного хрипа кричала женщина. Кто-то всхлипывал, причитая:

— Не надо, не надо, пожалуйста, я не буду больше, дядя... Пожалуйста, не надо...

И еще рычание. Звериное, полное собственного превосходства, пугающее и покоряющее, абсолютно и безвозвратно.

В какой-то момент я снова стала ощущать себя, и сразу стало тихо, что, вкупе с остервенело ноющим горлом, навело на мысль, что те сумасшедшие крики издавала именно я. Попыталась открыть глаза, но ничего не увидела, все по-прежнему скрывала непроглядная обморочная мгла.

По крайней мере, я была жива.

И еще у меня ничего не болело.

Это хорошо. Это значит, что Арнульва нет. Нет и быть не может, он умер, стерт с лица земли. Почти.

Мысль о том, что у меня здесь, в самом центре Волчьей долины, в старой Усадьбе, есть незавершенное дело, неожиданно помогла мне прийти в себя, мгла рассеялась... И я едва снова не впала в истерику: Арнульв сидел напротив меня, прислонившись к стене и вытянув одну ногу, а рядом с ним, на корточках, касаясь пальцами обеих рук пола, обретался темный маг и ныне покойник айвэ Лиар.

— Мать-хозяйка, что происходит? — выдохнула я.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — речитативом повторял невидимый мне страдалец, в чьем голосе я опознала своего проводника и помощника Гаврика Пяткина.

— Да где ж ты кричишь-то!? — пробормотала я и оглянулась по сторонам, пытаясь найти своего домового. Его нигде не было видно, а на тех, кто как раз-таки был виден хорошо, я решила не смотреть, прошептав себе тихонечко:

— Вас нет. Нет. Вы умерли.

На том и порешим.

Однако и Гаврика тоже не было. Нигде. И при этом он был, потому что я его отлично слышала. И если поверить в то, что, в отличие от глаз, уши меня не подводят, он плакал. Я подняла руку к лицу, чтобы отбросить волосы, упавшие на лицо, назад. И замерла, рассматривая собственные пальцы.

Я никогда не была склонна к самолюбованию, да и сейчас застыла не потому, что удивилась нереальной красоте своих конечностей. Просто они были перепачканы. Что-то золотисто-маслянистое, очень красивое, но при этом почему-то пугающее, покрывало тонкой пленкой указательный, средний и безымянный пальцы моей правой руки. Я поднесла руку к лицу, чтобы по запаху определить, что же это такое, и едва не сорвалась на очередной болезненный крик.

Мне вспомнилась почти полная луна. И лес. И состояние легкого веселья. И покалывание в губах. И ощущение теплого языка на моем носу. И голова едва не закружилась от счастья.

— Павлик...

Прошла ли неделя с той ночи в Зачарованном лесу, когда Поль умудрился спасти меня от безумного обращения? А он мог погибнуть тогда, потому что луна полностью подчинила себе мое сознание. Я же ведь только дотронулась до камня, который сыщик считал истинной слезой Койольшауки...

— Не зря, значит, ты столько времени проводил в своей лаборатории.

— Не зря, — ответил моим мыслям Арнульв и подтянул под себя вторую ногу.

— А младший братец, стало быть, продолжил исследования, — я вытерла перепачканные пальцы о собственную юбку и посмотрела в лицо своему самому страшному кошмару.

— Продолжил и добился успеха, — осклабился тот и вдруг, сладко потянувшись, зевнул.

— Я совсем забыл, как это здорово, быть живым… Это удивительное чувство, когда все члены наполняются энергией. И запах. И голод. И желание обладать.

Он окинул меня черным липким взглядом и прохрипел:

— А ты хороша…

Я закрыла уши руками. Не хочу слышать этот голос, не хочу слушать, что он говорит. Не могу поверить, что все это происходит на самом деле.

— Ты сидишь у меня в голове, — прошептала я. — Тебя нет.

— Ты в этом так уверена? — вступил в разговор айвэ Лиар. Он по-прежнему сидел на корточках, но не просто касался пальцами пола, как мне показалось сразу. Он что-то рисовал, размазывая по старому паркету маслянистую янтарную жидкость.