Шрифт:
— Влево, влево выгребай! — заорал Игорь, поднимая веслом фонтаны брызг.
«Таймень», как лошадь, остановленная на полном скаку, от резкого торможения чуть присел и стал заваливаться набок.
— Да не на правый бок, на левый! — вопил что было сил Игорь.
Перевернуться у самого берега — что может быть глупее?
С большим трудом путешественникам удалось выровнять лодку и пристать к холмистому берегу, поросшему жесткой и сочной травой.
— Скорей! Скорей же! — торопил Игорь сестру.
— Сейчас, найду только, где лодку привязать, — посмотрела вокруг Женя. — А не угонят? — Игорь, держась, как и положено опытному воднику, двумя руками за борта байдарки, шагнул на берег.
— Вот и я о том же. Надо ее спрятать, а то приедут эти, с «Черной акулы»…
Игорь, пыхтя, взбежал на крутой берег и огляделся. Справа от него, вдоль реки, протянулся сосновый бор — чистый, прозрачный, словно гудящий от солнечного света, который вбирали в себя золотистые стволы. Прямо за кирпичной, старинной кладки оградой высилась полуразрушенная церковь. Ее придел, паперть и новые, недавно отреставрированные, голубые с белыми звездами маковки, увенчанные крестами, говорили о том, что этот некогда брошенный храм возвращается к жизни.
Туда-то и нужно было попасть брату и сестре, и как можно быстрее.
Да, но куда спрятать лодку, чтобы ее не заметили их преследователи? Налево от реки Игорь увидел старицу — узкую протоку, которая вела в заросли камышей, достаточно высоких, чтобы скрыть там средних размеров шлюпку.
— Жень, туда подгрести сможешь? — махнул рукой Игорь в сторону укромного места.
Сестра кивнула и, с трудом развернув лодку поперек течения, повела ее в природную гавань. Хорошенько привязав байдарку к коряге, Женя выбралась на берег и подбежала к брату.
— Стой, — вдруг нахмурился Игорь, — а платок-то у тебя есть?
— Зачем? У тебя что — насморк?
— Да не тот платок, а на голову. Женщинам без платка в церковь заходить не положено, — пояснил Игорь, видя, что сестра прикидывает, разыгрывает ли он ее или просто двинулся умом от жаркого солнца.
— Нет у меня никакого платка, да и сроду не было, — захлопала Женя глазами. — Дайка сюда, — сорвала она с макушки Игоря бейсболку и нахлобучила ее козырьком назад. — Думаю, так сойдет. Сейчас, подожди еще минуту, ноги помою.
— Давай быстрее, — прошипел Игорь, — а то вот-вот эти типы с мотором явятся, нутром Чую…
Обувшись, Женя вместе с братом решительно зашагала вверх по холму. Вскоре тропинка резко вильнула в сторону, огибая старый кирпичный забор, и вывела их к дороге, упиравшейся прямо в ворота церкви. На воротах красовался запор в виде огромного ржавого болта и гайки, однако калитка оказалась открытой, и ребята прошмыгнули туда.
В храме было тихо, только у входа шушукались местные старушки, для которых это место служило своеобразным клубом. Они с интересом и большим уважением посмотрели на незнакомую им девчонку, явившуюся к храму не абы как, а прикрыв свое простоволосие.
— Скажите, а… — замялась Женя, подыскивая какое-нибудь другое слово, кроме обидного «поп» — а вот тот, который…
— Батюшка, что ли? — ласково помогла ей седенькая сухонькая бабулька. — Батюшка-то там, вона.
— А как его зовут? — обрадовалась Женя, что ее не гонят со двора, а, наоборот, вроде как привечают.
— Василий Петрович Родионов, — переглянулась старушка со своей подругой, тяжелой грузной женщиной. — А тебе он зачем? Ребеночка крестить?
— Да что вы, — покраснела Женя.
— А, ну да, — довольно закивали старушки, — так ты иди. Прямо иди, его и увидишь, нашего батюшку ни с кем не спутаешь.
Женя и Игорь несмело вошли в полутемный прохладный храм. Справа и слева на них строго взирали какие-то святые — кто они, Женя распознать не могла, поскольку все надписи были сделаны замысловатой церковнославянской вязью. Небольшие деревянные резные воротца были распахнуты, и через них путники попали в сам храм — высокое гулкое помещение, в котором эхом отдавались каждый, даже самый легкий шаг, скрип половицы или шуршание подола платья.
Женя подошла к самому яркому пятну, туда, где висели иконы, озаряемые не столько светом солнца, сколько танцующими язычками огня лампад и трещащих тоненьких свечей, поставленных тут и там за здравие и за упокой. Женя сделала еще три шага к иконостасу и принялась его рассматривать. Здесь, будто в бракованной шахматной доске, где темные и светлые квадраты находились не в определенной, как положено, последовательности, а были сдвинуты неизвестной рукой в произвольном порядке, висели лики святых и изображения Богоматери и Христа. Более светлые пятна, как догадалась Женя, были иконами, недавно сработанными какими-то богомазами. Строгие, не такие праздничные лики взирали на нее с древних икон, доски которых за несколько столетий прокоптились от лампадного чада чуть ли не до основания.
— Интересно, — толкнула Женя брата в бок, — какая из этих икон наша?
— Не наша, — поправил ее Игорь, — а ваша. То есть, тьфу, не ваша, а ихняя. Или ихненская?
— Наша должна быть с Богоматерью и с младенцем, — прошептала Женя, подавленная таинственной и строгой обстановкой церкви.
— И явно не новая, — добавил Игорь. — Все таки четырнадцатый век…
Брат и сестра еще раз оглядели стены. Да, сомнений быть не могло. Знаменитая икона располагалась почти в центре иконостаса. И хотя изображение, обрамленное серебряным, потемневшим от времени, богатым окладом, яркостью красок не блистало, почему-то именно оно привлекало к себе взгляд, приковывало — и не отпускало. От старинной иконы, казалось, исходили лучи света, но не яркие, а невидимые глазом. Словно чувствовалось легчайшее дуновение теплого ветерка, от которого на душе становилось спокойно и просто.
С интересом посматривая на иконы, деревянные кресты и прочие атрибуты убранства русской сельской церкви, путешественники приблизились к двери, за которой, как им казалось, должен был находиться священник. Однако войти они туда не решались, поскольку не знали, дозволено ли это прихожанам, а тем более некрещеным городским подросткам.
— Ладно, пора двигать телом, — с трудом оторвал взгляд от икон Игорь. — Все-таки речь идет об ограблении. Бог с ними, с церковными правилами, пошли!
Игорь взял Женю за руку и решительно толкнул приоткрытую дверь. Ребята попали в небольшую комнатку, скупо освещенную бликами солнца, пробивающимися сквозь узкое окошко, забранное решеткой.