Поезд
Шрифт:
– Говорю – нет! – рассердился Гаврила Петрович. Да так резко, что тетки испуганно умолкли. Молча ухватив ручку чемодана с обеих сторон, они двинулись было вдоль полотна в надежде на удачу. Надо было торопиться…
В узком коридоре между двумя равнодушными поездами их фигуры, скованные тяжелым чемоданом, выглядели беззащитно. Еще эта коса, что выбилась из-под платка серовато-седым тугим жгутом.
– Погодите, бабоньки! – крикнул Пасечный, шагнув следом по хрусткому гравию полотна. – Определю вас к кому-нибудь. Похлопочу. Они ребята стреляные, не то что я.
Первым по ходу был вагон Сереги Войтюка. Сам Серега, оттопырив толстые губы, колол на площадке дощечки под растопку, видно, пожалел денег на торф. Туристский топорик в его здоровенных ручищах выглядел игрушечным. Гаврила Петрович поздоровался, хоть и не раз видел сегодня Серегу. Тот с вывертом, из-под руки глянул на электрика и стоящих рядом двух теток с покорно-просительным выражением на лицах. Все было ясно и без лишних слов.
– Куда? – обронил Серега.
– До Белозерска, – с готовностью ответили женщины.
– До Белозерска, – раздумчиво протянул Серега Войтюк. – До Белозерска и постоять можно. В тамбуре.
– Мы хоть как… Дело срочное. Выскочили, в чем стояли, а билетов нет, аж плачь. Сестры мы, – перебивчиво загомонили женщины, не зная, какими доводами пронять этого увальня-проводника.
Тон Сереги задел электрика. Как-никак не со стороны пришли эти женщины, свой человек привел, электрик. Теперь стоят рядышком, точно голуби…
– Ты вот что, Серега… того… Ты иль возьми людей, или скажи. И без тебя обойдемся, тоже мне шишка… Пошли, сестры, ну его к бесу, гипертоника. Еще побегает за мной, придет момент.
– Да ты что, Петрович?! – Серега Войтюк оставил топор и выпрямил крупное расплывшееся тело.
– Сам в тамбуре стой. Небось денег возьмешь как за мягкий вагон, – петушился тихий по натуре Гаврила Петрович, молодцом поглядывая на сестер.
– Я ж не против, Петрович, – круглое лицо Сереги обмякло, в его планы никак не входила ссора с электриком, он только и хотел порисоваться, что ли. – Пусть садятся. Доставим в лучшем виде.
– То-то, – удовлетворенно произнес электрик и водрузил чемодан на площадку. Хотел и сам взобраться следом.
Но замешкался Гаврила Петрович – в дверях вагона-ресторана вновь показалась растрепанная голова директорши Зинаиды.
– Гаврила! – крикнула она, вцепившись в поручни и подав наружу напористое свое тело. – Плита не тянет, с обедом запаздываем. Ждем тебя, ждем, а ты?
Глава третья
1
Резкий свет потолочных светильников будто отсек плацкартный вагон от остального мира. За окном густая темень, и кажется, что вагон катится наугад, по своей воле.
Прохор Евгеньевич, обитатель верхней боковой полки, с удовольствием обтирал полотенцем крепкую короткую шею и соображал, куда удобней пристроить мыльницу, чтобы была под рукой. Он ходил умываться в купейный вагон, в своем, плацкартном, Прохор Евгеньевич дважды упускал очередь. В светлом проеме купе стоял высокий здоровяк в спортивном костюме и в железнодорожной фуражке. Рыхлая его щека хранила багровую полоску, след крепкого сна.
– Что, Проша, никак ты душ умудрился принять, – съязвила Дарья Васильевна, жиличка нижней полки. – Мокрый как цуцик.
Прохор Евгеньевич думал, что уже спит старая. Нет, не даст она ему спокойно с соседушкой побеседовать перед сном. И братья-колхозники угомонились, похрапывают себе. И солдатик притомился, книга на животе, а сам спит. Лучший момент завести душевную беседу с соседушкой, что сидит у окна, словно охраняет сон сына-солдатика…
Не станет он отвечать Дарье Васильевне, еще разгуляет старушку. Прохор Евгеньевич демонстративно нахмурился, продолжая возню.
– А там, в купейном, что ж, с туалетами свобода? – не унималась Дарья Васильевна.
– Свобода, – не удержался и передразнил скрипач. – Не спится вам. Все спят.
– У всех голова в темени, а мне свет прямо в глаза лупит, – объяснила старушенция. – Нет, чтобы унять немного в калидоре, не ярманка ить. Где он, проводник-то наш? Едем как сироты.
Действительно, проводник плацкартного что-то не очень отягощал пассажиров своим присутствием. Весь вечер где-то пропадал, потом заявился, напоил чаем и вновь исчез. Даже на станциях не объявлялся.
– Глаза полотенцем накройте, будет вам тьма, – посоветовал Прохор Евгеньевич.
– Задохнусь я под полотенцем. И так в вагоне дышать нечем, – возразила старая. – Рассказал бы какую историю, я б и уснула. Или на скрипке сыграл. А, Проша?
Прохор Евгеньевич онемел от подобной бесцеремонности. Он швырнул на полку полотенце, сунул мыльницу под подушку и, набычившись, сел, вытянул ноги, сжимая коленями кулаки. Дарья Васильевна перевернулась на бок, лицом к стене.
Поезд шел весело, взахлеб стучали колеса. Вагон приседал на упругих рессорах, словно отплясывал трепака.
– Хорошо у нас, светло, не то что в купейном, – проговорил Прохор Евгеньевич и, переждав, добавил: – Я вообще люблю плацкартные, – он искоса оглядел тихий профиль соседки и вздохнул. – Спать, что ли, лечь? Вроде рановато…
Дарья Васильевна со значением заерзала и пробубнила в стенку:
– Ну репей, ну репей… И не стыдно? Сына бы постеснялся. Гони его, Варвара…
Прохор Евгеньевич благоразумно промолчал, лишь вздохнул. Обладай вздох физической силой, от старушенции осталось бы только мокрое место…