Чтение онлайн

Игорь шагнул в купе и положил на вытертый после пиршества стол яркую коробку. Варвара Сергеевна вздрогнула от неожиданности и отпрянула назад, потянув на себя лежащий на коленях баул.

– Это вам! – проговорил Игорь улыбаясь.

– Мне? Что вы?!

– Прошу вас, – настойчиво улыбался Игорь. – Пустяки какие. Убежден, что вам нравится зефир.

Варвара Сергеевна растерянно оглянулась.

Гребень замер над отливающей алюминием головой старушки. И без того остренькое ее личико заострилось до невозможности.

– Бери, бери, милая, – пропела она со значением. – А то еще передумает, хват… Мне небось не подарит.

– Какого проку мне от тебя, старая, – в тон ответил Игорь… Осмелев, он взял коробку и с мальчишеской непосредственностью опустил ее в раскрытый баул Варвары Сергеевны.

– Эх, жаль, хлопцы курить пошли, – не успокаивалась старушенция. – Намяли б тебе бока, будь здоров.

Игорь сделал ручкой еще не пришедшей в себя Варваре Сергеевне, погрозил бабке пальцем и, прижимая к животу окончательно промокший кулек с продуктами, скрылся в своем купе.

– Где вы пропали, Игорь? – слезливо спросил Павел Миронович. В мятом тренировочном костюме он был похож на выпивоху сторожа Центрального водного стадиона, о чем его немедленно уведомил Игорь. Павел Миронович обиженно насупился, не сводя взгляда с разорванного газетного пакета.

– Корм принес, – пояснил Игорь. – Жаль, нет чая. Проводник запропастился куда-то.

Павел Миронович с одобрением глядел на содержимое кулька. Сосиски в целлофане. Огурчики, что натекли рассолом на стол, точно шкодливые щенята, и подрагивали, словно живые, в такт движению поезда.

– Я решил не тянуть вас в вагон-ресторан, – продолжил Игорь. – А то вас сдует в тамбуре.

Старик постепенно привыкал к остротам своего попечителя. И все равно каждый раз оставался в душе его неприятный осадок. Но уже помалкивал. Павел Миронович знал Игоря с детства. Еще задолго до рождения Игоря, в далекие тридцатые годы, молодой и обаятельный искусствовед Павел Гурзо познакомился с юной студенткой художественных курсов Верочкой, проходившей в музее практику. Несмотря на близость их отношений, Павлуша не торопился регистрировать брак, что с самого начала заставило страдать родителей Верочки, людей, измученных традициями. И Верочку это не радовало. Она пыталась порвать с Павлом, даже замуж вышла за влюбленного в нее сотрудника того же музея. Но Павел Миронович не угомонился. Он принялся преследовать молодых и, пользуясь слабостью к нему Верочки, не раз вызывал у ее супруга приступы ревности. И надо отметить, весьма обоснованные. Дело дошло до развода. Однако Павел Миронович, разрушив их семейную жизнь, не торопился связывать свою судьбу с Верочкой… В конце концов Верочка осталась ни с чем. Она вернулась к бывшему мужу – тот любил ее и все простил. Павел Миронович и на этот раз не оставил супругов в покое, он возобновил свои притязания…

Все детство и юность Игоря прошли в непрерывных скандалах родителей из-за этого старика, что сидел сейчас на нижней полке вагона…

Игорь достал из чемодана газету, разорвал пополам, вытер столик. Потом расстелил вторую половину, выложил сосиски и огурцы. Старик придвинулся к столику, провел языком по сухим блеклым губам. Протянул руку и принялся перебирать огурцы. Наконец огурчик по вкусу был выбран. Сосиску Игорь пододвинул ему сам.

– Скажите, Павел Миронович… Почему вы отказались жениться на моей матери? – вдруг проговорил Игорь, глядя в окно на золотистые вечерние облака.

Старик захлопал короткими и ржавыми ресницами.

– Не понял вас, – промямлил он.

– Я спрашиваю, – терпеливо повторил Игорь, – вы так долго питали чувства к моей матери, можно сказать, преследовали ее, а когда отец умер, ушли в тень. Почему?

– Ну и вопросы, Игорь.

– А что? Разве в моем вопросе прозвучала бестактность? – Игорь с совершенно наивным видом пытался снять с сосиски пленку. – Человек, который придумал эту экзекуцию, достоин всю оставшуюся жизнь питаться сосисками, вместе с целлофаном.

– У вас нет опыта. Одинокий мужчина делает это с легкостью, – старик обрадовался перемене разговора. – Глядите! – И Павел Миронович с ловкостью прорвал пленку узким ухоженным ногтем, аккуратно стянул ее и отбросил в сторону.

– Молодец! – одобрил Игорь. – Прекрасная специальность на черный день. В любой столовке вас примут с объятиями… Впрочем, до черного дня вам далеко. Старик нахмурился, чувствуя, что Игорь не забыл своего вопроса. И не ошибся.

– Так почему же вы все-таки…

– Молодой человек, – важно и решительно перебил Павел Миронович. – Есть вопросы, которые старшим людям задавать неприлично. Тем более, если они затрагивают… какую-то сторону жизни родной матери.

– Почему же матери? – отрезал Игорь. – Речь идет о вас, Павел Миронович.

Старик потемнел лицом так, что даже глаза покраснели, сливаясь цветом со склеротичными веками. Пальцы рук дрожали, он опустил их на стол, чтобы унять дрожь.

– Ваша мама, Игорь, попросила вас сопровождать меня. Что вы и делаете за определенное вознаграждение. И немалое, как я понимаю. Но это не значит, что вы имеете право лезть куда не следует. – В голосе Павла Мироновича послышались отзвуки былой уверенности в себе. Он даже расправил тощие плечи и выпрямил спину. Это выглядело забавно. – И прошу вас, Игорь, – выйдите из купе. Я должен сделать себе укол…

Он полез в карман плаща, достал дорожный бикс, перетянутый широкой резиновой лентой. Ампулы с инсулином и спирт лежали в плоской металлической коробке. Выложив все это на столик, он еще раз с нетерпением взглянул на своего попечителя.

Игорь усмехнулся и вышел в коридор.

Дверь служебного купе проводника была по-прежнему закрыта. Куда делся проводник – непонятно…

Обитатели вагона окончательно устроились и затаились.

Это позже, когда стемнеет и включат электрический свет, начнется вечерняя суета, предшествующая основательному ночному покою.

С верхних полок соседнего купе свисали босые пятки кавказских братьев. И боковые полки упрятали своих постояльцев – мрачного скрипача, чьи тупорылые туфли виднелись из-под нижней скамьи, на которую залегла егозливая старушенция… Хотелось заглянуть в купе, посмотреть, чем занимается милая соседушка, но Игорь себя сдерживал, неловко как-то, слишком уж назойливо. Сколько же ей лет, при сыне-солдатике? Вероятно, Игорь ее ровесник. И у Игоря мог бы быть такой сын, если бы его «мимолетная» жена предусмотрительно не приняла мер.