Чтение онлайн

Да и к чему заранее нервничать? Может, вообще полупустыми отправятся, как в прошлый раз. Хотя надежд мало – именно в эти дни второй половины мая не угадаешь: вчера полупустые, а сегодня чуть ли не с крыш пассажиров надо гнать…

Так и случилось. Еще на перроне Елизар определил, что населенность вагона будет полная. Только бы двойников не собралось. Как лето, так от двойников отбоя нет. Конечно, всем миром народ поднимается, вот и захлебываются кассы – никакая автоматика-электроника не справляется, путает…

Судя по тому, что к Елизару в купе пока никто не врывался, с двойниками пронесло. А то такую бузу затеют, хоть на полотно прыгай. Конечно, понять можно: билет есть, а места нет, вот и качают права. И документы всякие под нос проводнику суют, справки, мозоли демонстрируют, увечья разные. Как-то один пассажир протез от культи отстегнул. Размахнулся им, точно шашкой, свою полку требовал. А там, на полке, старуха столетняя. И спит уже. Или делает вид, что спит. Их, старух, всюду теснят, так они хитрее хитрого стали. Половина вагона инвалиду сочувствует, половина – старухе. Крик подняли – колес не слышно. Хорошо, один демобилизованный сжалился, уступил инвалиду свое место, сам весь день в тамбуре простоял, стены окурками оклеивал. А ночью, на большом перегоне, Елизар к Магде отправился, отдал ему свое место…

Елизар окинул взглядом купе, кажется, ничего в глаза не бросалось. Снял с крючка фуражку, выдвинул дверь с зеркалом. Всегда так: наденет фуражку – уши вырастают, смотреть тошно. Но если долго смотреть, то не замечаешь этого безобразия. И Магда ему говорила: «Привыкла я к тебе. Ты для меня стал первый красавец. Куда я от тебя денусь?» Елизар подмигнул своему отражению. Действительно, куда Магда от него денется? Там, в городе, в простое, она еще выкидывала коленца, пропадала где-то без адреса, а здесь, в зеленом сарае на быстрых колесах, куда ей скрыться? Елизар еще раз подмигнул в зеркало, задвинул дверь, замкнул трехгранником и заспешил из вагона.

Перрон уже угомонился. Пассажиры и провожающие стояли группами. Одни молча, хмуро, другие громко разговаривали, смеялись, третьи жестикулировали в глухое стекло, что-то объясняя. Где-то пели без мелодии, зато старательно выговаривая слова.

Магды на платформе не оказалось. Да и не могла она прохлаждаться у дверей, когда наверняка в вагоне сейчас баталия. Идти туда, ввязываться Елизару не хотелось. Кацетадзе не любит, когда в спор вмешиваются посторонние, хотя вся бригада знала, что Елизар для Магды не посторонний. К тому же Аполлон Николаевич любой спор уладит, талант у него на это особый… И вновь, как утром на планерке, Елизара чем-то зацепила мысль о начальнике поезда. Теперь уже не в связи с Магдой, а сама по себе.

Странный он человек, Аполлон Николаевич Кацетадзе. С одной стороны, вроде ничем не отличается от других начальников: и ребят своих прикрывает от ревизоров, и конфликты старается уладить, ведь люди, точно спички, чуть заденешь – они и вспыхивают… А с другой стороны – все же странно себя ведет начальник. В чем выражалась эта странность, Елизар не мог объяснить. Но в последнее время холодок чувствовался в его отношениях с бригадой. Конечно, Елизара в прицепном вагоне это не очень тревожило, а вот других, из основного состава, настораживало. Так бывает, когда в привычном замечаешь непривычное. Вспомнились слова тети Вали о том, что их всей бригадой переведут на другой маршрут. Может, сам Аполлон Николаевич к этому стремится, только держит в тайне, хочет отбиться от южного направления – слишком многим там повязан, лучше бы, как говорится, слинять, пока не поздно. Но это лишь домыслы, первое, что приходит в голову…

Елизару подумалось и другое: в последнее время жена Аполлона не приезжала в вагонный участок. Может быть, именно в этом все дело? Не ладит с женой Аполлон, вот и мается, усох весь. Ха! Такой красавец и весельчак будет страдать из-за женщины? Любая за ним пойдет, мигни только. Но одно дело женщины вообще, другое дело – жена. Правда, Елизар уже забыл разницу. Развелся он пятнадцать лет назад, прожив семейной жизнью три месяца, из которых, считай, полтора месяца был в разъездах. Однажды, года три тому, к нему в купе вошла пассажирка соседнего вагона, интересовалась расписанием поездов и своей настырностью вывела Елизара из себя. Пригляделся Елизар – батюшки, оказалось, это бывшая его жена, учительница. Такие дела… А Аполлон Николаевич женат много лет, дочь взрослая…

Елизар был недоволен собой – с чего это он занимает свои мысли Аполлоном, мало забот перед поездкой? Времени-то осталось всего ничего. Пожалуй, не успеть ему добежать до локомотива, выяснить, не Зюмин ли ведет их сегодня до Оленьего ручья. Который месяц Зюмин должен Елизару двадцать рублей и все не отдает. А брал на неделю, в поликлинике. Елизар проходил очередную медицинскую комиссию. Смех один. Стоит голый перед докторшей, а та, молодая, строгая, пялит глаза с серьезным видом, хоть под пол со стыда провались! Отвернулся Елизар, а рядом старый знакомый, Зюмин, во всей мужской красе гарцует на белом табурете, координацию свою демонстрирует. Признали друг друга, поздоровались. Забавно, когда голый с голым здоровается. Все вроде с тобой твое, а такое чувство, что взял без спроса чужое и спрятать некуда… Елизар комиссии не боялся, проводников особенно не тормошат, вот Зюмин – другое дело, машинист локомотива, к тому же после операции. Боялся Зюмин – застопорит комиссия, никто не поможет, на дороге с этим строго. А найди работу с таким окладом, локомотивщики каста особая… Но пропустила комиссия Зюмина, и тот на радостях занял у Елизара двадцать рублей. Он, мол, человек суеверный, с собой денег специально не брал, чтобы не сглазить. А раз все обошлось, значит и отметить не грех дома, вечером. Пригласил и Елизара, только Елизар в рейс уходил. С тех пор третий месяц пошел, а Зюмин как в воду канул…

– Муртаз! – окликнул Елизар знакомого носильщика.

Тот вышел из Магдиного вагона и покатил пустую тележку вдоль состава, в голову поезда.

Муртаз Расилов был явно не в духе и взглянул на проводника без особого расположения.

– Будь другом, Муртаз. Пройдешь мимо локомотива, спроси фамилию машиниста, а? Если Зюмин – помаши мне, договорились?

– Чем я тебе буду махать? Тележкой?

– Рукой помаши, – ответил Елизар.

– Отсюда локомотива не видать. Не то что мою руку.

– Почему злой?

Муртаз выругался по-татарски, откинул подол куртки, достал кошелек и переложил в него какие-то деньги. Откинул второй подол, извлек носовой платок, высморкался, аккуратно сложил как было и упрятал в тот же карман.

– Самое важное в жизни – это нервы, – промолвил он наконец. – Хочешь быть здоров, не надо нервничать, – и, толкнув тележку, заспешил. – Здоровье дороже всего!

– Здоровье, – подхватила полная женщина в розовой кофте, что стояла у двери вагона. – Сейчас здоровых людей нет. Просто люди соревнуются, кто дольше протянет. Верно я говорю?

Елизар солидно помолчал, потом промолвил:

– Вы бы вошли в вагон. Через пять минут отправление, будете прыгать, упадете, а я отвечай.

Женщина, вцепившись в поручни, втянула себя в вагон.

– И вы тоже, молодые люди! – строго обратился Елизар к парням восточной наружности.

– Покурим, да, начальник, – ответил тот, кто повыше, затягиваясь сигаретой.

– Без нас не уедет, – поддержал второй, коренастый и большеглазый, добавляя услужливо: – Хочешь, я бегом узнаю фамилию машиниста?