Чтение онлайн

Открыв входную дверь, я услышала телефонный звонок, но не было сил бежать к аппарату. Прямо у порога скинув куртку и туфли, я устало побрела вверх по лестнице, держа их в руках. Все тело ломило. Я ощущала себя дряхлой развалиной. Когда поднялась на второй этаж, включился автоответчик, и я на секунду остановилась, прислушиваясь к маминому голосу. Что означает этот убитый тон: у нее действительно что-то стряслось или она, как обычно, давит на жалость?

— Очень жаль, Мэйв, что тебя нет дома. Я хотела с тобой поговорить. — Долгая пауза. — Может, позвонишь мне, когда будет время? — Еще одна пауза. — Никаких особых новостей. Просто мы давно не общались, и твой отец волнуется.

Я фыркнула. Папа волнуется? Вот уж ни за что не поверю!

— Я разговаривала с…

Я бросила куртку и туфли на диван в гостиной, потом, спохватившись, подняла туфли и виновато похлопала по лиловому замшевому сиденью, счищая оставшиеся на нем пыльные пятна. Ну кто покупает софу из лиловой замши? Эдакого монстра — длинного, жутко неудобного, зато страшно дорогого, как сказал мне Ян, когда я поставила кружку с чаем на подлокотник, отпечатав на нем ободок. По мне, так лучше уютный продавленный диванчик, где можно поваляться, посмотреть телевизор и погрызть шоколад. Зачем нужна мебель, если ею нельзя пользоваться?

Опять зазвонил телефон.

— Мэйв? Это мама. Твой автоответчик меня отключил.

Все правильно, даже у машины есть предел терпения. Не надо делать такие долгие паузы, тогда уложишься в десять минут.

— Я хотела сказать, — продолжила мама, — что разговаривала с твоей тетушкой Морин. Оказывается, Дениз беременна, в мае будет рожать. Разумеется, она говорит, что безумно рада, — а что еще она может сказать? Ни слова о том, собираются ли Дениз и Кормак жениться. Но я решила сообщить тебе эту новость. В самом деле счастливую. Морин скоро станет бабушкой! Она спрашивала о тебе, но я сказала, что у тебя в ближайшем будущем ничего подобного не предвидится. Я вообще сомневаюсь, что при твоей работе ты когда-нибудь родишь. Наверное, мне не суждено подержать… — Снова пикнул автоответчик, и наступила блаженная тишина.

Я закатила глаза и пошла из гостиной. Телефон опять начал трезвонить. Ну уж нет, ни за что не отвечу! Пусть болтает свой вздор на пленку.

Я дала себе слово, что позвоню ей завтра. Только бы она не стала в очередной раз отчитывать меня за то, что я коп! Я уже пять лет работаю в полиции, а она все никак не может к этому привыкнуть. В Ирландии у меня был целый полк двоюродных братьев и сестер, которые враждебно относились к английским властям. Вряд ли кто-то из них состоял в ИРА, [12] однако они были убежденными националистами, наизусть знали текст песни «А Nation Once Again» [13] и, разбуженные среди ночи, могли по порядку перечислить всех подписавшихся под Декларацией 1916 года. [14] Мама долго не признавалась нашим многочисленным родственникам, кем я работаю, — все надеялась, что я передумаю. Да и сейчас, общаясь с ними, старательно избегала эту тему. Я уже давно не обращала внимания на ее претензии, но иногда они меня задевали. Мне, как и всем, очень хотелось, чтобы родители мною гордились.

В кухне я сразу включила чайник и, только осушив полкружки чаю, заметила на дверце холодильника записку, написанную сжатым неразборчивым почерком Яна: «Звонила твоя мама. Перезвони ей». Второе предложение было подчеркнуто. Бедный Ян! Она его не любит. Во-первых, ей не нравится, что мы живем вместе. Во-вторых, он не католик. Хуже того, он вообще не причисляет себя ни к какой религии. Будь он протестантом, она бы еще могла с этим смириться, но безбожников моя мама терпеть не может.

Интересно, что они сказали друг другу? Обычно Ян, только услышав ее голос на другом конце провода, буквально швырял мне трубку. Маму сильно раздражало, что он не хочет разговаривать с ней по телефону. Мягкий донеголский [15] акцент, который она не утратила за тридцать лет жизни в Англии, иногда скрадывал язвительность тона, однако с ней всегда приходилось быть начеку: она могла сразить наповал одной острой фразой. Я передернулась. Нет, сегодня вечером у меня решительно нет сил общаться с родительницей!

Чтобы взбодриться, я приняла душ и, видимо, провела в ванной больше времени, чем собиралась. Во всяком случае, когда раздался дверной звонок, еще не успела одеться. Наспех замотавшись в полотенце, я прошлепала вниз по лестнице.

Полотенце едва прикрывало ноги, и от этого я чувствовала себя неловко. Впрочем, Робу, похоже, мой наряд пришелся по душе. Он балансировал на ладони двумя коробками с пиццей, держа под мышкой рабочие папки, а в другой руке — пакет с пивом: два блока по шесть бутылок. Когда я открыла дверь, он тихо присвистнул и медленно оглядел меня с головы до пят. Я впервые видела его вне рабочей обстановки и сначала даже не поняла, кто этот широкоплечий парень с ясными голубыми глазами.

Но как только он заговорил, чары тут же рассеялись.

— Классный прикид! Только вряд ли он поможет мне сосредоточиться на расследовании.

— Иди к черту!

Коробки с пиццей подверглись серьезной опасности. Я быстро их подхватила и поспешила на второй этаж, надеясь, что Роб, поднимающийся следом за мной по ступенькам, не видит моего голого зада.

— Ого! — Он остановился на пороге гостиной и с откровенным любопытством заглянул внутрь. — А я и не знал, Мэйв, что ты увлекаешься дизайном интерьеров.

Эта комната в точности отвечала вкусам друзей Яна: большая, полная внушительной мебели и развешанных по стенам предметов, которые дизайнер особенно рекомендовал Яну и которые моя мама считала ненужным хламом (признаться, в этом я была с ней солидарна). Я огляделась, пытаясь оценить обстановку с точки зрения Роба. Наверное, она показалась ему претенциозной. Особенно безвкусной была софа из лиловой замши.

— Я здесь ни при чем. Это все Ян.

— Вот как?

— Ммм… Он нанимал дизайнера, а тот выбирал мебель и декор. Гостям положено восторженно хлопать в ладоши и кричать «вау!».

— Вау, — бесстрастно повторил Роб. — А что из этих вещей твое?

На секунду я растерялась.

— Вот это и это, — небрежно бросила я, вдруг осознав, что в главной комнате квартиры, где я живу, практически нет ни одной моей вещи. Но мне не хотелось об этом задумываться.

— А это? — Он указал на африканскую маску на стене, огромную и жутко уродливую.

— Она стоит целое состояние. Дизайнер нашел ее на блошином рынке в Париже.

— Мне кажется, она смотрит на меня.

Беседа начала утомлять. К тому же с меня неумолимо сползало полотенце.

— Может, присядешь? А я пойду оденусь.

Роб сунул руки в карманы.

— Знаешь, мне здесь как-то не по себе. А что будет, если я случайно уроню на пол кусок пиццы или опрокину бутылку с пивом?

— Ян тебя убьет, и я не смогу защитить.

— А кстати, где Ян? — Он оглядел гостиную, будто ждал, что мой бойфренд сейчас появится из-за занавесок.

— Ушел в кино. Вернется не скоро. — Я покраснела: Роб мог подумать, будто мне не все равно, сколько времени мы проведем с ним наедине. Полотенце опять поползло вниз. Я решительно подтянула его обратно. — Слушай, положи папки. Давай сначала пойдем на кухню и поедим.