Чтение онлайн

– Это практически кругосветное плавание, за время которого лично я сошел бы с ума, – поддержал его терапевт.

– Но факты говорят сами за себя! – кипятился Нойманн. – Все умершие так или иначе имели дело с машинным отделением, где складирован этот проклятый груз!

– Они могли просто надышаться какой-нибудь гадостью из дизелей.

– А пленные американки?

– Во-первых, они жили там же и дышали той же дрянью. А во-вторых, им приходилось беспрестанно удовлетворять похоть наших подводников. По десятку раз в день – представляете нагрузочку?! Неудивительно, что две женщины скончались по дороге.

– Здесь шлюхи от своих обязанностей освобождены. По крайней мере, с тех пор, как экипаж U-3519 уснул, а подводники «Верены» изолированы для медицинского обследования, – не сдавался профессор. – Однако состояние двух стремительно ухудшается. И то же самое я могу сказать обо всех машинистах.

– Послушай, Карл, все это чистой воды совпадение… – начал было Циммерман, но в железную дверь отсека громко постучали.

– Войдите! – крикнул Нойманн.

– Прошу прощения, господа, – появился на пороге один из ассистентов. – Только что скончалась одна из женщин. Вторая находится в критическом состоянии.

Профессор откинулся на спинку стула и обвел коллег победным взглядом:

– Что теперь скажете?

Те потерянно молчали…

К концу 1945 года в страшных мучениях скончались все машинисты, помощник инженера-механика и сам инженер-механик «Верены». Еще раньше – в ноябре – испустила дух последняя из плененных американок. Умерли также двое постоянных обитателей «Потсдамской площади» – кок и матрос-электрик, отвечавший за работу электроподстанции. А из выживших хуже других выглядели матросы и унтер-офицеры, чьи спальные места располагались в том же четвертом кормовом отсеке.

К январю следующего года половина врачей разделяла версию профессора Нойманна о гибельном излучении изотопа урана с атомной массой 235.

– Забудьте об инфекции и вирусах. Мы имеем дело с сильнейшим излучением, которое не способна остановить даже металлическая оболочка контейнеров, – говорил Нойманн своим заместителям. – Более того, мы не можем знать, останавливает ли его прочный корпус субмарины. Поэтому запрещаю вам появляться рядом с «Вереной» и использовать в пищу продукты из запасов ее экипажа.

– Что с назначенным курсом новейших препаратов – стрептомицина и пенициллина?

– Отменить – у нас мало этих препаратов. Обследование подводников «Верены» закончить, а истинную причину заболевания хранить в строжайшей тайне.

– Какова официальная версия летальности?

– А кто-нибудь интересовался? – скривился профессор.

– Нет, но…

– Отравление. Пусть будет отравление вредными газами от дизеля или подгоревшей смазки – не имеет значения. Они слишком долго плавали, и данная причина не вызовет подозрений…

Люди из экипажа «Верены» чахли и уходили из жизни с угрожающей стабильностью.

– Как вы думаете, кто будет следующим? – спросил профессора кто-то из ассистентов.

– К середине 1946 года в живых не останется никого из обитателей четвертого жилого отсека, – не задумываясь, ответил тот.

– Почему вы так уверены?

– Неужели вы не понимаете?! – взорвался Нойманн. – Вначале умерли те, кто нес рабочие вахты в «Потсдамской площади» и отдыхал там же. Теперь настал черед тех, чьи рабочие места были в носовых отсеках подлодки, но спать они все равно возвращались в четвертый отсек. Ясно?

«Потсдамская площадь» соседствовала с дизельным отсеком, где хранился опасный груз. В результате произошло именно так, как прогнозировал профессор: к лету 1946 года один за другим скончались все обитатели кормового жилого отсека – унтер-офицеры и матросы, возвращавшиеся туда после вахт, дабы завалиться на свою койку и как следует отоспаться.

После этих событий уже никто из авторитетных врачей группы Нойманна не сомневался: причиной заболевания являются контейнеры с природным изотопом урана с атомной массой 235. Изотоп, по их мнению, представлял собой смертельную опасность для всякого живого организма, некоторое время находящегося в непосредственной близости.

– А что будет с остальными? – опять же интересовались ассистенты.

– Ничего с ними не случится!.. – отмахивался профессор.

Остальные чувствовали себя нормально, на тошноту и головную больше не жаловались, аппетит имели нормальный. К тому же свое будущее Нойманн связывал отнюдь не с подводниками «Верены» – ими он занимался из научного интереса, повинуясь желанию докопаться до причин неизвестной болезни. Основное же внимание бригада врачей и инженеров по его приказу уделяла обитателям капсул.

Состояние пятидесяти человек, заснувших в стальных герметичных капсулах, сохранялось стабильно удовлетворительным, что вселяло надежду на общий успех. Хотя, памятуя о частых неудачах в секретной лаборатории Дахау, радоваться профессор не спешил. Ведь в большинстве случаев смерть испытуемых наступала не во время сна, а на этапе пробуждения. Кое-какие белые пятна при выходе из гипобиоза еще имелись.

«Когда они улягутся в капсулы и заснут, у меня будет время поразмыслить и устранить последние шероховатости», – полагал он, вводя подчиненным корветтен-капитана Мора «препарат бессмертия».

Шероховатостями он в основном и занимался, проводя многие часы в «лазарете» или за письменным столом своего жилого отсека.

Для всех остальных, включая подводников «Верены», тянулись тяжелые однообразные будни в замкнутом пространстве, насквозь пропитанном запахами машинного масла, смолы и прелых морских водорослей…