Подвиг
Шрифт:
– Что такое?- испуганно спросил сын.
– Забрали гестапы проклятые человек двадцать и всех повесили. И с ними,- боже ты мой, кто бы мог подумать?- сказнили нашего учителя Назара Степановича. Да ведь он в жизни никого не обидел, добрейшей души человек был.
Костя навзрыд заплакал.
А мать, прерывая свой рассказ всхлипываниями, продолжала:
– Утром согнали нас на площадь. А там уже виселицы наготове,- она содрогнулась от страха и жалости.- И вот привели их, сердечных, измученных, избитых, окровавленных. А впереди всех, опираясь на палочку, идёт наш Назар Степанович. Стали на него надевать петлю, а он оттолкнул палача и громко так крикнул нам: «Прощайте, люди советские! Не бойтесь злодеев, бейте их без жалости!..» Тут его схватили и…- мать, не закончив свой рассказ, забилась в неудержимых рыданиях.
А Костя, словно окаменев, сидел у стола и не замечал, как крупные слёзы одна за другой падали на скатерть.
Всю жизнь будет помнить он своего любимого учителя, отдавшего жизнь за Родину. И никогда не уйдут из памяти его слова:
«Помни, все мы делаем большое дело для Родины. Она этого никогда не забудет. Прощай!»
– Прощай!- прошептал Костя и поднял руку, как бы давая клятву быть стойким и смелым пионером-ленинцем.
ПРОВОКАЦИЯ
Медленно тянулись недели и месяцы в городе, захваченном чужеземцами. Трудно жилось Ковальчукам. Терпели нужду, голод и холод и ждали, ждали, когда же вернутся советские войска, когда прогонят ненавистных гитлеровцев с украинской земли. Но ничто ещё не предвещало близкого наступления этого желанного дня. Бои шли где-то далеко, радио хвасталось победами гитлеровской армии и уверяло, что в ближайшие дни падёт Москва, и тогда Россия покорится и сдастся на милость победителей. Костя не .верил этому, он помнил, как убеждённо сказал однажды покойный Назар Степанович:
– Не видать фашистам Москвы.
После казни Назара Степановича и его товарищей к Косте никто больше не приходил. И от Остапа Охрименко не было никаких вестей. Мать, вернувшаяся на днях из Камышевки, сообщила:
– Кузнец-то, Панас Карпович, оказывается, тайную работу вёл. Вот тебе и нелюдим, и кто бы подумал!
– А что с ним?-заволновался Костя.
– С ним-то?- переспросила мать.- А ничего, слава богу! Хитрющий старик оказался. Сказывают, пришли ночью гестапы - а его и след простыл. Какой-то хороший человек предупредил, должно быть.
Костя был очень рад, что старому кузнецу удалось избежать гибели. Но он-то теперь остался совсем один. И тут же мальчик подумал: «Нет, я не один. Со мной знамя, которое я должен сберечь». Костя понял, что он как бы остался на ответственном посту с важным заданием.
Лето было на исходе. Скоро наступит осень, начнутся дожди, а потом и зима нагрянет. Тоскливая пора, тяжёлое время. Костя сидел на скамье под вишней, глубоко задумавшись.
Стукнула калитка, и в садик вбежал запыхавшийся соседский мальчик Митя.
– Смотри-ка, смотри!- и он протянул Косте отпечатанную в типографии листовку на русском и украинском языках.- У нас в Куреневке школа открывается. Понимаешь?
Костя внимательно прочитал листовку. В ней извещалось, что с согласия властей в городе открываются школы для обучения украинскому и русскому языкам; дети, желающие учиться, должны явиться на регистрацию 1 сентября 1942 года к 5 часам дня. Далее сообщались адреса школ, куда следовало собираться. В числе прочих был указан и адрес куренёвской школы.
– Ну, что скажешь, Костя?-радостно заговорил Митя.- Здорово, а? Учиться будем, понимаешь?
– Брехня всё это, наверно,- не очень уверенно возразил Костя.
– А мы сходим, посмотрим,- уговаривал Митя.
– Сходить можно,- согласился Костя.
Наступило первое сентября. Мать с утра хлопотала, собирая Костю в школу. Достала из подполья припрятанные учебники.
– Книжки возьмёшь, Костенька?
Костя подумал и решительно ответил:
– Нет. Учебники-то ведь советские. За них ещё влетит, пожалуй. Да сегодня, наверно, занятий не будет, а только запишут по классам. Пойду просто так, без всего.
На улице Костю уже поджидал Митя. Они вместе направились к школе, которая была расположена в центре посёлка. Обгоняя их и весело переговариваясь, туда же спешили мальчики и девочки. Митя торопил, но Косте почему-то не очень хотелось идти в школу, и он не спешил. Ему не верилось, чтобы фашисты всерьёз решили заняться образованием советских детей.
На широком школьном дворе толпились мальчики и девочки. Костя осмотрелся. Никого из знакомых учителей и учительниц не было видно. По двору сновали какие-то неизвестные люди в штатском, у ворот стояло до десятка вооружённых полицаев. Медленно тянулось время. Самые нетерпеливые из ребят начали громко кричать:
– Чего нас здесь держат?
– Где директор?
– Начинайте, а то уйдём.
Несколько ребят решительно двинулись к воротам. Костя присоединился к ним. Но полицаи преградили дорогу.
– Назад! Назад! Не велено.
У Кости заныло сердце от какого-то неясного предчувствия: «Что они хотят с нами делать?»
В это время на школьное крыльцо поднялся седобородый старик в старомодном сюртуке. «Наверно, директор»,- подумал Костя. Затем вынесли столик и стулья. Невзрачный чахлый писарь сел за столик и развернул тетрадь. Старик поднял руку.
– Дети!-заговорил он хрипловатым голосом.- Сейчас вас запишут в школьный журнал, затем вы получите обмундирование и завтра с утра - с богом за учёбу. Начинайте!- махнул он рукой писарю, а сам отошёл в сторону, утирая платком вспотевший лоб.
Началась регистрация. Писарь у каждого спрашивал имя и фамилию, адрес, сведения о родителях и в каком классе учился. Прошёл час, другой, третий. К удивлению Кости, без всяких возражений записали даже двух еврейских мальчиков. «Как же так?- подумал он.- То они евреев отовсюду гонят, а этих приняли. Тут что-то не то, не настоящее». Но, в чём дело, всё ещё не мог догадаться.