Чтение онлайн

Капитанъ Немо остановился. Было похоже, что онъ потерялъ нить своей мысли. Онъ строго и пытливо обвелъ глазами офицеровъ.

— Надо повести неумолкающую ни на минуту, мощную пропаганду о вред коммунизма. Надо везд, и заграницей и въ Россiи повторять объ этомъ. Слово, пнiе, музыка, газета, книга, радiо, кинематографъ, театръ, церковная кафедра, — все… все… все должно кричать противъ коммунистовъ… Надо во всей Россiи поднять повсемстное возстанiе. Надо возставшимъ дать начальниковъ и руководителей, надо вооружить ихъ… Надо лютою, жидовскою местью мстить тмъ, кто пойдетъ подавлять это возстанiе… Надо тамъ, въ самой Россiи, создать въ противовсъ красной армiи свою Русскуюармiю. Надо пробудить самосознанiе и духъ смлой предпрiимчивости въ старшемъ поколнiи, надо открыть глаза молодежи. Вотъ, задача Русской эмиграцiи, если она хочетъ быть достойной своего великаго отечества. Вотъ та задача, которую я поставилъ себ и вамъ, кого я обманомъ позвалъ идти за собою.

Капитанъ Немо на минуту опустилъ свою голову. Онъ ее сейчасъ и поднялъ и съ большою силою продолжалъ:

— Я часто слышалъ, какъ говорили: — «почему у насъ нтъ своего Муссолини?… Почему среди насъ не появится свой Русскiй Хитлеръ, который поведетъ насъ къ спасенiю Родины?» Я бы уже скоре сказалъ: — «почему въ двадцатомъ вк невозможно повторенiе семнадцатаго вка, и нтъ среди насъ ни Мининыхъ ни Пожарскихъ?»… Праздный вопросъ, господа. Минины и Пожарскiе, Муссолини и Хитлеры не могутъ родиться на чужой сухой почв. Они требуютъ родного чернозема. Великiй Князь Николай Николаевичъ говорилъ: — «если бы мы могли имть хотя одну квадратную версту своей, Русскойземли, мы могли бы работать…» Мы этой квадратной версты, гд мы можемъ длать все, что мы хотимъ, до сего времени не имли. И потому жестокiе безумцы т, кто упрекаетъ нашихъ «вождей» въ томъ, что они никуда не ведутъ. Надо работать… Надо вести пропаганду… Надо поставить радiо… Кто позволитъ?… Надо послать на аэропланахъ, — ибо какъ же иначе? — подмогу возстающимъ въ Россiи. Кто позволитъ купить, кто выпуститъ, да еще вооруженный аэропланъ, направленный въ совтскую республику, которой вс боятся, которою вс подкуплены и передъ которой вс заискиваютъ… Безъ свободной базы нельзя ничего длать.

Капитанъ Немо сдлалъ длинную паузу. Было слышно, какъ подъ килемъ быстро идущаго парохода шумла вода океана и мрно стучала машина.

— Я эту базу имю. Я васъ везу на эту базу. Оттуда мы можемъ говорить, пть и играть такъ, какъ мы это сдлали сегодня при подъем флага и все, что мы захотимъ, чтобы слышали въ Россiи или заграницей то и будетъ слышно, благодаря прекраснымъ изобртенiямъ, секретомъ коихъ обладаю я. Я одинъ… Тамъ мы можемъ свободно и никого не боясь изготовлять такiя средства борьбы, которыхъ никто не знаетъ и съ которыми и васъ, такихъ малочисленныхъ будетъ достаточно, чтобы застращать самыхъ врныхъ, самыхъ преданныхъ слугъ третьяго интернацiонала… Тамъ я смогу безпрепятственно собрать изготовленные для кинематографическаго общества «Атлантида» аэропланы и распорядиться ими такъ, какъ я хочу. Послать ихъ, куда хочу, и съ кмъ и чмъ хочу…

Нсколько минутъ капитанъ Немо молчалъ. Потомъ съ неукротимой волей продолжалъ. Въ его страстномъ голос, рзко и четко раздававшемся по каютъ компанiи былъ такой увренный приказъ, что холодъ пробжалъ по жиламъ Нордекова и ноги его обмякли.

— Я пошлю ихъ… Полетите туда, въ Россiю… вы… Вы, кого я изберу… Кого назначу… Кому прикажу… Кого признаю достойнымъ этого счастливаго жребiя… Но вы полетите туда во всеоружiи знанiя. Тамъ, гд триста человкъ ополчились на войну съ цлымъ мiромъ, тамъ нельзя воевать винтовками и пушками и дйствовать конными атаками. Тамъ: — страшный ядъ… обманъ… Переодванiе въ одежды противника. Пользованiе его средствами… Тамъ поднятiе противъ врага населенiя и ужасная неслыханная месть предателямъ и тмъ, кто пойдетъ усмирять возставшихъ…

Капитанъ Немо еще разъ окинулъ острымъ взглядомъ внимательно слушавшихъ его офицеровъ.

Одни стояли смло, съ вызовомъ глядя въ глаза Немо. Ихъ глаза говорили: «пошли меня… Меня, въ первую очередь». Другiе потупились въ смущенiи. Грандiозность плана ихъ подавляла. Новизна пугала. Такъ просто было маршировать и длать ружейные прiемы и такъ казалось совсмъ не простымъ летть въ Россiю и тамъ дйствовать ядами и обманомъ.

Капитанъ Немо оглянулся на Ранцева. Тотъ стоялъ прямо, на вытяжку, глядя острымъ немигающимъ взглядомъ въ глаза офицеровъ, точно запоминалъ онъ выраженiя ихъ лицъ, чтобы въ будущемъ знать, кто чего стоитъ.

— Однако, одной вашей Русской работы мало. Когда поднимется возстанiе въ Россiи, когда Русскiе станутъ одолвать коммунистовъ, тогда на защиту ихъ встанетъ весь капиталистическiй мiръ, и мы должны быть готовы парализовать его работу, запугать его такъ же, какъ запугивали и запугиваютъ его коммунисты. Для этого мною взяты иностранцы, французы и нмцы. Эти люди, такъ же, какъ и вы, поняли весь вредъ коммунизма и они такiе же страстные, смлые и непоколебимые враги его, какъ и вы.

Стало ясне въ головахъ тхъ, кто волновался вчера, кого пугала авантюра. Авантюра то оставалась, но какъ то по новому она выглядла, и въ этомъ новомъ была надежда на успхъ. Когда смотрли на Немо — эта надежда обращалась въ вру, такъ смло и просто смотрлъ онъ на вс трудности, которыя понималъ и ненедооцнивалъ.

Опять стало тихо въ каютъ-компанiи. Съ палубы доносилось согласное пнiе — хоръ Гласова спвался къ новому концерту для радiо.

— Мн пришлось васъ всхъ обмануть… — сказалъ посл долгаго молчанiя капитанъ Немо. — Кинематографическое общество «Атлантида»… Зачмъ это?… Отчего такое святое, чистое и прямое дло, какъ спасенiе Россiи… всего мiра отъ коммунистовъ, начинать съ обмана?… А, какъ же, господа, было поступить иначе? Ни средствъ, ни времени, ни людей, ни знанiй не хватило бы, чтобы все создавать самому. Нужны заводы, фабрики, нужна вся эта безумная техника современнаго мiра, чтобы все приготовить скоро, дешево и хорошо. Готовить для Россiи оружiе, оборудовать совсмъ особенную химическую лабораторiю, строить радiоаппараты, заказывать части аэроплановъ, наконецъ, собрать цлую роту молодыхъ людей и обучать ихъ военному строю, да кто же и гд это позволитъ? При теперешнемъ то сыск, при теперешней то жажд обо всемъ, мало-мальски пахнущемъ войною, доносить по начальству — мигомъ все отобрали бы, выслали бы, а то и арестовали бы… Но все это — для развлеченiя толпы… Совсмъ другое дло… Разв не замтили вы, что кинематографъ, футъболъ, матчи боксеровъ, все, что собираетъ большiя, ревущiя отъ восторга толпы, пользуется совсмъ особыми правами. Имъ подчинены дипломаты, ихъ слушаютъ парламенты и въ палат депутатовъ къ нимъ особенно внимательны… Сколько вещей, морально совсмъ недопустимыхъ, показываютъ въ кинематограф, боксерскiе поединки обратились въ гладiаторскiя игры, гд часто смерть ожидаетъ одного изъ борющихся. Но это все позволено, ибо — для толпы — этого подлиннаго тирана современнаго мiра… Толпа, а она везд, на заводахъ, въ таможняхъ, на верфяхъ, — толпа привтствовала мысль какого то анонимнаго общества «Атлантида» поставить нчто совсмъ изъ ряда вонъ выходящее, нчто потрясающее, и она одобрила и покупку парохода, оборудованнаго, какъ крейсеръ и даже его вооруженiе. Для кинематографа!!.. А скажи я, что это нужно, чтобы какая нибудь совтская лодка, пронюхавъ о нашемъ путешествiи, не настигла насъ въ дорог, - и сейчасъ же пошли бы запросы въ палат, разговоры объ интервенцiи и вмшательств во внутреннiя дла дружественнаго государства!

— Но неужели никто такъ таки и не догадался и не заподозрилъ? — несмло спросилъ Парчевскiй.

Капитанъ Немо такъ себя поставилъ, что, казалось, нельзя было ему задавать вопросовъ. И, если бы капитанъ Немо совсмъ не отвтилъ на вопросъ, никому и въ голову не пришло бы обижаться.

Но капитанъ Немо отвтилъ съ полною готовностью и очень любезно.

— Конечно, не только догадывались, но и прямо знали, для чего это длается. Заказать десятки тысячъ ружей и тысячи пулеметовъ… не для кинематографа же

это было нужно?… Такъ же какъ и миллiоны патроновъ. Знали, и потому на верхахъ, гд отлично понимаютъ весь роковой вредъ коммунистовъ намъ всячески помогали… Они вдь связаны толпою, и они привтствовали, что мы замаскировали себя отъ толпы обществомъ «Атлантида».

— Почему вы, господинъ капитанъ, не сказали намъ этого сразу? Какъ намъ все было бы легче. Хотя бы нкоторымъ, довреннымъ… И безъ того догадывающимся, — сказалъ генералъ Чекомасовъ.

— Какъ могъ я сказать объ этомъ въ Париж?… У каждаго есть родные, близкiе, знакомые… Наконецъ, въ порядк своей дисциплины, многiе проболтали бы о моей тайн. И она стала бы достоянiемъ толпы. Появились бы вездсущiе газетные репортеры, и все дло было бы сорвано, еще не начавшись. Сколько было тому примровъ! Вспомните, какъ мы ни береглись, а какая то анкета была… Кому то, и блому притомъ, было нужно знать, что же это за кинематографическая съемка, о которой въ кинематографическомъ мiр какъ разъ и не говорятъ… Врьте мн, господа, пока эмиграцiя не научится молчать, какъ умютъ молчать въ совтской республик, иначе поступать нельзя.

Казалось, капитанъ Немо кончилъ. Онъ сдлалъ движенiе, опять нчто въ род поклона, чтобы уходить, но тутъ осмлвшiй Нордековъ задалъ ему волновавшiй его вопросъ.

— Намъ все-таки неясно… Повидимому, вы предполагаете вести войну съ большевиками совсмъ особеннымъ образомъ: — пропагандой, газами, аэропланами, словомъ какъ то по новому… Такъ для чего же вамъ понадобилась старая муштровка, повороты, ружейные прiемы, маршировка подъ барабанъ, наконецъ, наша однообразная одежда, форма, такъ сказать, эти сабли? — Нордековъ не безъ тщеславнаго удовольствiя прикоснулся къ блестящимъ ножнамъ висвшей у него на боку сабли.