Подвиг разведчика
Шрифт:
— Командир, вылет задерживаешь. Нас уже с вышки матом кроют, — опять напомнил о времени авиатор, стоя на верхней ступеньке трапа.
Молодой человек заговорил быстро, опасаясь не успеть сказать всего, или… вообще лишиться возможности сказать ей это когда-нибудь:
— Я очень сожалею, Эвелина — не получается встретить вместе Новый Год, как планировали. Я люблю тебя! И… я хочу, чтоб ты стала моей женой. Слышишь, Эвелина?.. Я вернусь, и ты станешь моей женой!
Она прикоснулась губами к его родинке на левой щеке и, не ответив, согласно закивала — слезы душили ее, не дозволяя выговорить ни слова…
В последний раз ощутив свежее дыхание девушки, Яровой припал к влажным, чуть приоткрытым губам и, прихрамывая, поднялся по короткой лесенке в салон самолета…
Ханкала встретила теплой, почти весенней погодой. Лихорадочный сумбур скорой подготовки к следующему вылету — уже на вертушке, не позволил командиру толком познакомиться с подчиненными — он едва запомнил их имена, подойдя и поздоровавшись с каждым за руку, называя при этом свое звание, фамилию, а уж после добавляя имя с отчеством.
Разведчики загрузились в один из двух вертолетов, совершающих регулярные облеты горных районов Чечни и без промедления отбыли к месту высадки. Командиру звена, ведшему пару Ми-24, руководство ФСБ приказало, не отклоняясь, выполнить обычный маршрут, дабы не вызвать кривотолков местного населения. И только в безлюдном районе, откуда группе надлежало начать свой трудный путь, летчик должен был на пару минут примостить машину к земле.
Они взлетели с окраины Ханкалы и взяли курс почти строго на юг. Минут пятнадцать полет на предельно малой высоте проистекал спокойно — безветренная, слегка пасмурная погода сделала воздух недвижимым; слева
— в километре, четко просматривался извилистый, серебристый Аргун, несший холодные воды на север, к Сунжи. Но внезапно, когда сзади остался Вашиндорой, а впереди должен был показаться Гухов, по обшивке вертолетов защелкали пули.
Яровой, снайпер Ниязов и бортовой техник винтокрылого аппарата оставались невозмутимыми, а вот трое других членов группы: улем Чиркейнов, радиоинженер Берг и переводчик Петрашевич с беспокойством закрутили головами.
— Нас обстреливают, Костя-майор? — тронул командира за плечо улем — тот, чью редкую национальность упомянул в клинике генерал Серебряков.
Обалдев от необычного обращения, офицер не ответил, едва одарив того взглядом и, равнодушно посмотрел на ровную дырку, секунду назад появившуюся в прозрачном пластике маленького квадратного иллюминатора.
Знаток множества кавказских языков со специалистом по радиоперехвату тоже заметно нервничали — вероятно, давало о себе знать сугубо гражданское бытие с лениво-насмешливым просмотром под пивко глуповато-сказочных американских боевиков по телевизору.
А экипажи двух «крокодилов» в ту минуту коротко переговаривались друг с другом…
— «Семьсот десятый», я определил, откуда лупят. Надо бы дать сдачи, а то не поймут.
— Сейчас дадим. Заходи первым, «Семьсот двенадцатый», раз засек «чертей». Я за тобой…
— Ты же не пустой — за «груз» не боишься?
— Надо парой, — уверенно парировал командир звена, подробно проинструктированный офицерами безопасности. — Иначе бородатые заподозрят подвох.
Оба пятнистых вертолета заломили крутой вираж и через несколько секунд оказались на боевом курсе.
— «Семьсот десятый», извилистую просеку левее двадцать градусов наблюдаешь? — справился глазастый ведомый.
— Перед долиной?
— Да-да. В правой части просеки видел троих.
— Ясно, начинаем работу. После одного захода сматываемся.
— Понял…
Пара вертушек выпустила два десятка неуправляемых ракет по опушке леса и, не долетая до просеки, резко развернулась. Взяв прежний курс, пилоты продолжили полет, а обстановка в десантной кабине внезапно резко переменилась…
— Товарищ майор, Петрашевич ранен! Переводчик наш… — выпалил над самым ухом Павел Ниязов. — Пулей садануло после ракетного залпа.
Петрашевич лежал в самом углу тесной десантной кабины — там, куда члены группы сложили походные ранцы. Боль он переносил молча или же стоны заглушались неистово гудящим над самыми головами вертолетным редуктором.
Константин вмиг оказался подле переводчика, зажимавшего окровавленной рукой рану на правом боку. «Ну, вот!.. Неприятности в этой командировке начались много раньше, чем ожидалось», — сокрушенно подумал майор, распарывая кинжалом камуфляжку Петрашевича. Пробив обшивку летательного аппарата и потеряв большую часть энергии, пуля вошла в подреберье тридцатилетнего мужчины, да где-то в полости живота
— под печенью и застряла.
— Спроси у командира: сколько до посадки? — крикнул Яровой борттехнику,
— и доложи: на борту раненный.
До прибытия к искомой горной долинке, расположенной меж заснеженных, покрытых редколесьем холмов, оставалось четыре минуты.
— Что намерен предпринять? — подсел поближе к офицеру спецназа снайпер Ниязов.
— Сейчас сделаем укол, перевяжем и отправим обратно, — лаконично заключил офицер, разрывая герметичную упаковку тугого бинтового валика.
— Других вариантов нет.
Район для ведения разведки был очерчен обширный. С юга он ограничивался российско-грузинской границей, на западе захватывал приличный кусок Ингушетии до воображаемой линии между селами Гули и Нижний Алкун и простирался на восток аж до самого Дагестана. Пара вертолетов пересекла круто повернувшую вправо реку Аргун и точно в заданное время прибыла в самый центр этой огромной зоны. Прикрывая высадку, ведомый остался кружить над долиной, а ведущий вскоре коснулся колесами заснеженной равнины. Бортовой техник аккуратно подал старшему группы какой-то мудреный музыкальный инструмент в брезентовом чехле, хлопнул на прощание по ладони старшины Ниязова, осенил крестом четверых разведчиков и закрыл люки десантной кабины. До возвращения в Ханкалу ему надлежало следить за состоянием раненного мужчины, чей поход в горы окончился, так и не начавшись.