Чтение онлайн

Потом Лёха с серьёзными деловыми познакомился. Те уже объяснили, что к чему. Что по карманам много не натыришь, надо чем-то большим заниматься. Лабазами, к примеру, складами. А почему бы и нет? Батя вон честно всё жизнь проживает, и чего? Много он имеет, кроме туберкулёза и прочей гадости? Так что стал Лёха с деловыми вязаться, помогать. Он-то по жизни маленький и тощий от недокорма, в любую форточку — как в дверь, то есть ему и все двери открыты.

Короче, вором был Лёха в юности. Причём известным и удачливым, с ним большие люди за руку здоровались, за стол к себе звали, потому как знали — есть у человека фарт, а это в воровской профессии главное.

Может, так дальше бы и шло, но неприятность случилась. Один раз залезли на склад купца Пришибихина, уже всё погрузили, а тут откуда ни возьмись — городовой. Старенький, но бодрый. И давай в свисток свистеть и за кобуру хвататься. Лёха его и приложил от души по голове. Чтоб, значит, не шумел. Но как-то неудачно так приложил — загнулся городовой на месте, старенький же, здоровье не то… Тут-то Лёхин фарт и закончился.

Все городовые как с ума сошли, принялись Лёху искать. И понял он, что земля под ногами гореть начинает и бежать надо. А тут война, мобилизация и патриотизм всякий. Тоже, конечно, не сахар, но если на фронте исхитриться и выжить можно попытаться, то двадцать пять лет на каторге за убийство полицейского — смерть верная. Поэтому взял Лёха ноги в руки и на вербовочный пункт: "Всем сердцем, мол, желаю послужить за Веру, Царя и Отечество, вот, блин, клык даю, если не верите!" А ему там: "Верим. Вот тебе шинель и винтовка — иди Отчизну от супостата защищай". И стал Лёха солдатом.

Только вот до фронта тогда Лёха не доехал. Перед самой погрузкой в вагоны откуда ни возьмись появился перед строем солдатиков какой-то странный дядька и попросил: "А ну-ка пройдитесь-ка предо мной по-простому, как вы по улице хотите". Пятьсот с лишним человек винтовки за плечи закинули и пошли. По-походному. Мужик матернулся, ус покрутил и отобрал четверых, Лёху в том числе. Тот уже почувствовал, что дело неладно, ну да и не страшно — дальше фронта не пошлют.

А мужичок говорит: "А кто из вас меня чем-то удивить может? С детства фокусы разные люблю". "Ах ты, — подумал Лёха, — хитрюга какая. Ладно, будет тебе фокус. Хоть и не знаю, зачем". На подельников своих оглянулся: один явно из деловых, но квёлый какой-то, остальные — явные лапти, вчера от сохи.

Типа споткнулся Лёха от неожиданной такой внимательности неизвестного большого человека, типа заробел, даже плечом того слегка коснулся: "Простите, вашбродь…" Тот: "Ну? Я жду". А Лёха наглости набрался: "А время не подскажете, вашбродь, а то мы по обеду скучаем…" "Тебе не по обеду, вахлак, а по окопам скучать положено, а времени сейчас…" — мужичок захлопал себя по карманам с дураковатым видом. "Не это, часом, обронили, вашбродь?" — преданно поинтересовался Лёха, скромно протягивая массивный золотой брегет, только что выуженный из нагрудного кармана странного офицера. "Это самое", — лениво огрызнулся странный мужик, недовольно запихивая часы обратно во френч. "Значит, слушай мою команду, поручик, — обратился он к командиру роты, застывшему в благоговейном почтении. — Этого шустряка я с собой забираю, остальные — твои".

Лёха поначалу обрадовался, думал, чем чёрт не шутит, может, в денщики какие при штабе возьмут, но не тут-то было…

Была у этой проверки странной предыстория. Один генерал из штабных, но не из самых глупых, приехал на фронт с инспекцией. А вот полковник, к которому он приехал, был дурак, каких поискать. Ну и по дурацкой своей солдафонской натуре решил он перед столичным начальством блеснуть стратегическим талантом: показательной атакой на вражеские позиции. Благо сидели там по имеющимся сведениям то ли румыны, то ли мадьяры, которые против русского солдата лоб в лоб хлипковаты, как опыт показал. То есть полковник применил простой план: малая часть полка устраивает беспорядочную стрельбу по окопам противника, создавая видимость наступления, а основная часть обходит с флангов и ударяет по тылам. Как в учебнике по военному искусству. Или в написанной почти полтораста лет назад книжке генералиссимуса Суворова.

Кончилось всё очень плохо. Обходящие врага по флангам русские отряды наткнулись на несколько тщательно спрятанных пулемётных гнёзд и полегли в одночасье практически поголовно. Палившие по вражеским окопам солдатики внезапно обнаружили под самым своим носом целую толпу усатых свирепых чехов, быстренько занявших русские позиции и развивших наступление. Правда ненамного, через пару вёрст они наткнулись на основные силы русских и откатили на прежние позиции. Но увиденного штабному генералу, еле спасшемуся от контрнаступления, хватило с головой. Потому он сразу по приезду обратно в столицу и обратился на Высочайшее Имя с предложением о создании спецучилища для фронтовых разведчиков. Высочайшее Имя сначала проект не одобрило: у нас пластуны есть, зачем ещё деньги на других таких же тратить? Но генерал настоял — пластунов мало: три-четыре станицы, да и не разведчики они скорее, а диверсанты. Причём, при всей их крутости, убивают их, как мух, потому как краю они не знают и лезут в самое пекло. А если взять с полтыщи (Россия — страна людьми богатая) одарённых мужиков, научить их смотреть внимательно, двигаться аккуратно и прочим премудростям, то потери, навроде тупой атаки на спрятанные пулемёты, можно свести к минимуму. Высочайшее Имя усы пригладило и дало Высочайшее Соизволение.

Так и попал Лёха в новейшую и сверхсекретную разведшколу. Потом уже и сам не рад был, потому как гоняли их там нещадно, куда там простой солдатской муштре. Наставники у них были из тех самых страшных казаков-пластунов, но тех, кто постарше, потому как молодые все на фронте уже давно были. Мучили Лёху со товарищи нещадно, гоняли, как сидорову козу, но оно того стоило. Пройдя ускоренный курс обучения, Лёха уже через три месяца сам себя не узнавал.

Кто бы мог подумать, что у простого фабричного пацана, который и лес-то только на репродукциях с картин Шишкина раньше видел, проявятся такие таланты в передвижении по пресечённой местности и разведывательной деятельности? Через полгода Лёха, прикомандированный к одному из маршевых полков, как к себе домой ходил через линию фронта и только что с германскими часовыми за руку не здоровался. Даже стрелять ему приходилось всего пару-тройку раз, когда уж по-другому никак уйти не получалось. То есть был вор Лёха, а стал уважаемый фронтовой разведчик Леший.

А потом вся эта неразбериха началась. Остался Лёха не у дел — немцы братьями получились, штыки в землю, давай по домам. А дома-то что делать такому, как Лёха? Правильно, нечего. Значит, снова в урки…

Наведался Лёха сначала в Питер, потом в Первопрестольную. Не понравилось ему ни там, ни там… Вор тихим должен быть, скромным, а когда одни воры на пролётках средь бела дня катаются и в людей палят, а другие в красноармейскую форму обрядились и купцов в открытую трясут… Нет, не по-человечески это. И в Нижнем родном то же самое. Да и забыл уже Лёха, если честно, что вор он по природе своей. Чувствовал себя больше солдатом, а не уркаганом каким-нибудь. Только ведь жизнь вокруг пошла беспредельная, и завертела она бывшего "делового", а потом и бывшего фронтового разведчика Лёху-Лешего так дико, что и сам он не понимал и не помнил, как оказался в банде батьки Грая…

Зато Граевский помнил. Помнил забитого злого парня с волчьим оскалом, которого загнали в угол скорые на расправу крестьяне, у одного из которых он украл тощую, как смерть, курицу. Помнил, как сидел с ним ночью в какой-то избе, слушал его пьяные истеричные всхлипы и про себя удивлялся: "Что же жизнь-паскуда с людьми делает?" Но Леший быстро оклемался. Поначалу дичился всех, но уже на третий день есаулу в морду дал, а когда Азат влез, за нож схватился. Граевский вовремя мимо проходил, остановил ссору. Потом уже сам Колыванов перед Лёхой извинился за язык свой без костей, а тот — парень не злопамятный — тоже всё забыл как-будто. Так что больше проблем с Лёхиной стороны не возникало.

А вот польза от него была огромная: очень скоро стал Леший глазами и ушами батьки Грая, и именно ему тот был обязан львиной долей своей удачливости, про которую если не легенды рассказывали, то говорили с большим почтением. А ведь просто всё. У того же Соловьёва вся информация откуда? Прибежит пацан из деревни и расскажет, что видал: "Красные пришли, все с ружьями, много". И чего? Сколько много? С какими ружьями? Что за красные? Одно дело, если продотряд, другое дело, если чоновцы. Или вообще чекисты, не к ночи будь помянуты. Тут-то Лёха и пригождался. Исчезнет на полночи, а потом докладывает: "Двенадцать человек, из них серьёзных семеро, остальные из новобранцев. Ещё агитатор из городских, но его не считаем, хотя он у них вроде как за главного. Взять с них нечего — они сами голодные и груза никакого нет. По мне так: пускай в деревне посидят немного, листовки на заборах порасклеивают, пропаганду проведут и сами уйдут. Но это тебе, батька, решать…" Таких и сам Граевский не трогал — дороже выйдет.