Чтение онлайн

— Никакого царя, даже ни следа царской власти, — сказал Митридат, все еще изумленный тем, что узнал. — Интересно, все ли решения они принимали после подсчета черепков?

— Я полагаю, что все, о великолепный сарис, — сказал Полидор. — Все надписи гласят: "Это показалось благом совету и народу". Откуда это можно знать — как можно такое написать — не подсчитав черепков, дабы узнать, что же именно показалось совету и народу благом?

— Мне нечего на это ответить, о добрый Полидор. Но что, если решение, показавшееся народу благом, оборачивалось для него в итоге злом?

— Тогда, я полагаю, народ расплачивался за свою ошибку. Именно так и произошло, когда афиняне решили противостоять Ксерксу. — Полидор указал на окружавшие собеседников со всех сторон темные руины.

— Но ведь они тогда были главной державой в Яуне, не так ли? Уж наверное были, иначе Хсриш не сравнял бы этот город с землей в назидание прочим. Пока они не решили с ним воевать, Афины наверняка процветали.

— И царь может ошибиться, — сказал Полидор.

— Да, конечно. — Будучи придворным, Митридат знал это лучше любого эллина. — Но, — заметил он, — царь в государственных делах разбирается. А если по какой-то причине и не разбирается — ну, тогда у него есть министры, которые все ему разъяснят, чтобы он мог принять решение о том, как именно нужно поступить. Но как народ — в большинстве своем крестьяне, а также башмачники, горшечники и красильщики — как все эти люди могли даже надеяться на то, что им удастся постичь данную премудрость, дабы правильно управлять Афинами?

— Теперь ответить нечего мне, — признался Полидор. — Я бы полагал, что они будут слишком заняты своей работой, без которой им не протянуть. Как у них получится еще и служить, как ты сказал, в некотором роде своими собственными министрами?

Митридат кивнул:

— Вот именно. Царь решает, министры и придворные советуют, а народ повинуется. Так было, так есть, и так будет всегда.

— Без сомнения, ты прав. — Фразу Полидора несколько испортил широкий зевок. — Прошу прощения, о великолепныйсарис. Я думаю, что уподоблюсь твоим слугам. — Он развернул свое одеяло и обернул его вокруг себя. — Не присоединишься ли к нам и ты?

— Скоро.

Полидор не захрапел, а просто вскоре ровно задышал во сне. Митридат какое-то время еще бодрствовал. То и дело его глаза обращались к мешку с черепками, лежащему у изголовья Раги. Он пытался вообразить, как жили афиняне до прихода Хсриша Завоевателя. Если крестьяне, горшечники и прочие простолюдины управляли собой сами путем подсчета черепков, то пытались ли они изо всех сил узнать об афинских государственных делах как можно больше, дабы сделать разумный выбор, когда придет время класть черепки для подсчета в корзину — или что они там еще делали? Каково было, скажем, хозяину питейного заведения забивать себе голову заботами, приличествующими высокородному повелителю?

Евнух пытался все это вообразить, но у него не получалось. Для него это было не менее чуждым, чем вожделение. Он знал, что хотя сам он такое чувство испытывать и не мог, но полноценные мужчины могли. Наверное, и у афинян могло быть нечто такое, что у него явно отсутствовало.

Оставив свои попытки, он завернулся в одеяло, дабы немного отдохнуть. Когда он уже почти поддался сну, его воображение вдруг разыгралось. Ему неожиданно привиделась такая картина — всей огромной Персидской империей управляли люди, пишущие на черепках. Перед его взором вставали целые войска писарей, пытающихся перевезти черепки и пересчитать их. Он видел груды горшечных обломков, поднимающиеся в небеса. Уже окончательно засыпая, он засмеялся над собственной глупостью.

Каким бы третьесортным городишкой Пирей ни был, а все же после нескольких дней, проведенных в развалинах мертвых Афин, Митридат был рад и такому. Он заплатил Полидору за услуги пять золотых дариков. Эллин низко поклонился:

— Ты весьма щедр, о великолепный сарис.

Митридат подставил щеку для поцелуя, после чего сказал:

— Это в полной мере заслуженная награда за твою помощь, о добрый Полидор.

— Тогда да будет мне позволено удалиться, чтобы посмотреть, сколько работы скопилось у меня на столе за время моего отсутствия.

Митридат кивнул, после чего Полидор поклонился и ушел. В последний раз обернувшись и помахав рукой, он быстро исчез в толпе, заполнившей улицы порта.

— А сейчас пойдем в резиденцию сатрапа, — сказал евнух слугам. — Я расскажу Вахауке об успехе моего предприятия и получу с ганзабары… — Митридат щелкнул пальцами. — Как там его звали?

— Гермипп, о господин, не так ли? — сказал Тиштрия.

— Да, благодарю тебя. Получу с Гермиппа денег на нашу обратную дорогу в Вавилон. Заплатив за услуги Полидору, мы в данный момент бедны, но только в данный момент.

— Да, о господин. Домой — с нашим удовольствием, о господин, — сказал Тиштрия. Рага кивнул.

— Я и сам по этой сатрапии никогда скучать не буду, — признал с улыбкой Митридат.

Было раннее утро, и резиденция сатрапа выглядела куда оживленней, чем несколько дней назад перед заходом солнца. Перед входом стояла пара стражников, чтобы обеспечить порядок в очереди посетителей, пришедших на прием к Вахауке.

Одного из стражников, отличавшегося длинным и прямым носом, Митридат узнал — это он стоял за дверью в вечер его прибытия. Евнух подошел к нему.

— Будь так добр, проводи меня к Его Превосходительству сатрапу, — сказал он. — Я не желаю ждать здесь целый час.

Стражник совершенно не проявил готовности выполнить просьбу Митридата. Вместо этого он посмотрел на евнуха сверху вниз и сказал:

— Все остальные ждут, и ты можешь подождать.

Митридат уставился на него:

— Как ты смеешь, дерзкий… — Он попробовал пройти мимо стражника, но тот поднял копье. — Ты что это себе возомнил? — гневно сказал евнух.

— Я сказал тебе, безъяичный — жди своей очереди. — Наконечник копья уставился Митридату прямо в живот. Стражник явно не колебался — весь его вид говорил о том, что он с удовольствием воткнет копье куда следует.

Митридат бросил взгляд на своих слуг. Как и любые путешественники, чьи мозги весили хотя бы шекель, все они — Митридат, Тиштрия и Рага — носили с собой длинные ножи для защиты от грабителей. Однако ни один из слуг не спешил нападать на воина с копьем, тем более находящегося на службе у местного сатрапа. Кипя от возмущения, Митридат стал в очередь.

— Я твое лицо запомню, — пообещал он стражнику.

— А я твое забуду. — Мордоворот громко засмеялся над собственным остроумием.

Очередь еле двигалась, но Митридат был слишком разозлен, чтобы скучать. Чем больше он распалялся, тем более пронизывающе ледяную месть он изобретал. Воин, перечащий одному из царских евнухов — даже воин в таком отдалении от Вавилона — прямо-таки напрашивался на то, чтоб его труп достался воронам и ястребам.