Чтение онлайн

Хлоя. У вас что, Франсуаза, окончательно нюх отшибло?

Франсуаза. Прошу вас, не браните меня. Я соскребла горелые места. Оливер не заметит.

Хлоя. Боюсь, что заметит.

Франсуаза. В такое чудное утро мелочи не играют роли.

Хлоя. Ошибаетесь. Утро не играет роли, а булочки — еще как. Не верите, можете сами сегодня подать Оливеру завтрак.

Франсуаза. Вы сердитесь, а люди должны любить друг друга. Я только этого хочу — любить и быть любимой. Поддерживать самый тесный контакт с теми, кто мне милей всех на свете. С вами и Оливером. Со всем вашим милым семейством.

Хлоя. Не рекомендую вам, Франсуаза, поддерживать слишком тесный контакт с обувью Иниго. У него грибок на ногах.

Франсуаза. Увы, я вижу, что рассердила вас. Не могу себе простить. Я так старалась угодить вам. Но вы настроены против меня.

Всхлипывая, шмыгая носом, Франсуаза дает волю слезам, и Хлоя каменеет от неловкости и злости. Ей хочется ранить Франсуазу как можно больней. Что за наслаждение отказать в ласке тому, кто заслуживает ее и отчаянно в ней нуждается.

Франсуаза. Вы меня не любите. Я хочу домой. Но дома еще хуже, чем здесь. Моя лучшая подруга, кондитерша, всегда божилась, что не терпит мужчин. Когда ей заказывали свадебный торт, она, бывало, прокалывала булавкой сердце сахарному жениху. А настоящего жениха отбила — наговорила, будто я к ней приставала, вот я ему и опротивела, и он женился на ней. Хотя на самом деле все было наоборот. Отчего люди играют серьезными чувствами других?

Хлоя. Бог его знает.

Франсуаза. Я хочу домой, там меня принимают всерьез.

Хлоя. По-моему, Франсуаза, Оливер вас принимает как нельзя более всерьез. И я очень надеюсь, что вы останетесь, я считаю, это ваш прямой долг, хотя бы перед литературой. Только будьте добры, постарайтесь не плакать при детях, договорились? Ну как, хотите отнести Оливеру завтрак?

Нет, Франсуаза не хочет. Приходится идти Хлое. Хлоя приносит Оливеру поднос с завтраком, садится на край его кровати и заводит умиротворяющий разговор о крокусах, о нарциссах, о грибке у Иниго на ногах.

Оливер. Я не сошел с ума, Хлоя. Не заговаривай мне зубы. Прости меня за вчерашнее.

Хлоя. Давай не будем об этом. Утро вечера мудренее, так ведь? Извини, что подгорели булочки.

Оливер. Франсуаза сожгла, вероятно?

Хлоя. Да.

Оливер. Придется расстаться с этой девицей.

Хлоя. Нет-нет, она нужна в доме.

И это сущая правда.

Оливер. Пожалуй, мне действительно лучше забыть про роман и заняться опять киносценариями.

Хлоя. Что ты, ни в коем случае.

Оливер. Если бы только научиться управлять своими плотскими влечениями! Уверяю тебя, Хлоя, тогда ты у меня стояла бы на первом месте. Куда надежнее и спокойней, чем терпеть возле себя безмозглое, в общем-то, существо лишь потому, что ты не в силах устоять против ядреной задницы и груди колесом.

Хлоя. Вот ужас. Да, несладко быть мужчиной и сознавать, что ты бессилен совладать с собственной натурой.

Смеется она над ним, что ли? Ну да, смеется. Она добилась полной победы.

Только не очень ее радует эта победа. Веселость подрезает под самый корень все, на чем зиждется ее жизнь.

В то же утро звонит телефон. Это Грейс. И вот какой происходит разговор.

Хлоя. Я думала, ты во Франции, Грейс.

Грейс. Кто — я? Ты шутишь. Нудистские пляжи и похотливые старикашки с кинокамерами? Да и стара я состязаться с девчонками на пляже. Это Себастьян так говорит, а кому и знать, как не ему, первому фавориту всех состязаний на пошлом спортивном празднике, именуемом жизнью. Правда, ему во Франции тоже не бывать, поскольку его самолет, слава те господи, упадет и разобьется. Нас вчера в одном доме познакомили с прорицателем, это его слова, а он никогда не ошибается. Если Себастьяну нравится играть с огнем — ради бога, это его дело, я вчера ему так и заявила. Возможно, говорю, ты не на все сто процентов баловень судьбы, как мнишь о себе. В нем сразу поубавилось самодовольства. Только потом я запустила в него чайником и себе же этим напортила, будь оно все неладно.

Хлоя. Грейс, какой тебе смысл вздорить с Себастьяном, когда у него все твои деньги?

Грейс. Вздорить? Это, по-твоему, называется вздорить? Я, милая моя, только что из поликлиники, ходила швы накладывать на губу, и все ребра у меня в синяках. Плевать я хотела на деньги. Все равно они были не мои. Это мне Кристи напоследок подложил свинью, навеки отдал на растерзание охотникам приударить за крупным капиталом, для которых крупный капитал начинается фунтов с пятидесяти. Это к лучшему, что я их лишилась. Что я, на жизнь не заработаю?

Хлоя. Не знаю, Грейс. Ты никогда не пробовала.

Грейс. И зачем я, дура, тебе позвонила. Ты у нас дама чинная, благопристойная. Тебя хлебом не корми, дай окатить человека ушатом холодной воды. Что Оливер-то поделывает? Все держит тебя третьей лишней?

Хлоя. Да.

Грейс. Что ж, будет о чем доложить Марджори.

Хлоя. Жаль, что у меня это сорвалось с языка.

Грейс. Поздно жалеть. Смотрите, она еще лояльность хочет соблюсти в отношении этого монстра. Да он сто лет как утратил право на твою лояльность. Тебе известно, что у Марджори мать забрали в больницу?