Чтение онлайн

— Джералдин тебе не сделала ничего плохого, — вразумляет подругу Хлоя. — Она не виновата. Уймись ты в конце концов.

— Какая мне разница, кто виноват, — говорит Грейс. — Мне так веселей. Хулиганство, Хлоя, очень прибавляет бодрости. Ты бы попробовала как-нибудь. До того втягиваешься, что трудно бросить.

А впрочем, Грейс относится к Джералдин с состраданием и часто звонит ей на службу в рабочее время, чтобы сказать об этом, объясняя, что Кристи не любит Джералдин и любить не может, поскольку любить ее вроде бы не за что, а женился на ней единственно затем, чтобы отсудить у нее, Грейс, Пьера и Петру.

Джералдин — инспектор социального обеспечения по детским вопросам, незлая, хотя и несколько бесцветная душа. Она в свою очередь тоже жалеет Грейс, считая ее ненормальной, о чем не прочь сказать напрямик, когда Грейс доводит ее до белого каления.

Грейс, разумеется, права, называя причины, которые побудили Кристи жениться на Джералдин. Грейс вообще раньше всех раскусила Кристи. Жаль только, говорит Марджори, что у Грейс, на поверку самой из них принципиальной — ведь вот из принципа бросила Кристи, а не из бабьих мелочных счетов, — свет исконной праведности почти не виден за нагромождением диких выходок.

И для Марджори, хотите верьте, хотите нет, тоже совсем неплохое время. Марджори пробивается наверх по служебной лестнице Би-би-си. Вооруженная дипломом с отличием по двум специальностям и свидетельством об окончании курсов машинисток-стенографисток, она становится сперва секретарем, потом научным консультантом, а потом и ассистентом все того же режиссера-венгра по имени Марко, который не умеет говорить ни о чем другом, кроме как о собственном — и в самом деле незаурядном — таланте.

Вот какой разговор происходит между Грейс и Хлоей, когда они в ту пору обсуждают свою подругу.

Грейс. Влюблена как кошка. Точно тебе говорю, иначе его же невозможно вынести.

Хлоя. Ей, между прочим, за то и деньги платят, чтобы выносила. Притом она многому учится у Марко. Сама говорит.

Грейс. Ишачит на него, вот и вся наука. Монтажные листы варганит за него и тэдэ. После озвучивания спит с ним для разрядки, уж это как водится. Как бы входит в обязанности ассистента.

Хлоя. Марджори не так-то легко вскружить голову. Ей, знаешь, ума не занимать.

Грейс. Что женщине пользы от ума? Взять меня хотя бы. Нет, Марджори стала на Би-би-си девочкой на подхвате. Долюшка — не позавидуешь! Ассистенту режиссера вовек не выйти замуж. Сами виноваты. Взвалят на себя всю работу и хлопают глазами, если им за это скажут спасибо. Отказываются от дани признания в пользу очередного кумира — режиссера, продюсера, я не знаю. Заполняют пустоту внутри, посвящая себя культу массовой информации. Наподобие монашек.

Хлоя. Как можно быть одновременно монашкой и девочкой на подхвате?

Грейс. До чего буквально ты все понимаешь, Хлоя. Оливер от тебя, должно быть, на стенку лезет. Этот ее Марко, вероятно, женат?

Хлоя. Вероятно.

Грейс (с торжеством). Вот видишь! Так и будет лепить для него монтажные листы и посылать цветы его супруге, пока он загорает на Багамах, снимая три с половиной кадра, которые займут три с половиной секунды в его нудной ленте, хотя мог бы с тем же успехом снять их и в Лондоне. Будет его дожидаться по гроб жизни. И поделом ей — совесть надо иметь, не черта путаться с женатыми мужчинами.

Грейс торопится на свиданье с Патриком. Завтра выписывают из больницы Мидж. Хлоя слабо вякает что-то, пытаясь возразить, но Грейс не обращает внимания.

Грейс, может быть, и раскусила Кристи, но относительно Марджори сильно заблуждается. Марджори удается избежать участи, подстерегающей ее, как растение-мухоловка подстерегает муху, она становится сперва режиссером, а там и режиссером-постановщиком. Ей приходится сносить злословие, какое неизменно сопутствует женщине, если она успешно делает карьеру — когда до хрипоты обсуждают и осуждают ее наружность, привычки, манеру одеваться, — терпеть намеки, что, раз она добилась положения, какому позавидует не один солидный умелый мужчина, значит, по-видимому, судьба в чем-то обделила ее по линии женской привлекательности. Все это для нее не ново — по сути, лишь перепев описания ее персоны, которое не раз так красноречиво предлагала ей родная мать.

И все же — славное время. Нет худа без добра, думает порой Марджори, зажав в кулак бедное свое, иззябшее сердце. Сохрани она ребенка, достигла бы она таких высот? Останься в живых Бен — захотела бы достигнуть?

Для Гвинет, лишенной Хлои, это дни прозябания.

Хлоя едет в Алден повидаться с матерью. Берет с собой Иниго — ему восемь лет. Оливер купил для Гвинет домик неподалеку от «Розы и короны», в котором Гвинет спит по ночам и драит полы в выходной день, и не видно, чтобы сердце ее пылало благодарностью за такую поправку ее житейских обстоятельств.

В это воскресенье Ликоки как раз едут отдыхать в Италию. Трактир, по всей проформе, оставлен на попечение Гвинет — до сих пор это в подобных случаях лишь подразумевалось. «Роза и корона» процветает: двадцать коек для постояльцев, десять ванных, при единственной пожарной лестнице, и ресторан с большим выбором отменных вин, шеф-поваром испанцем и официантками из Португалии. Общий бар исчез, а с ним и доброе недорогое пиво местного производства; над заведением витает дух «Укромного уголка», несколько облагороженный, естественно, за счет псевдовикторианской, в розовых тонах, отделки, которая пришла на смену старой, бордовой.

Гвинет получает четыре фунта в неделю плюс харчи. Пятьсот процентов надбавки к первоначальному заработку, как любит подчеркнуть миссис Ликок. Встает теперь Гвинет в семь утра, укладывается в полночь. Официантки, отданные ей под начало, зарабатывают вдвое больше, но Гвинет вроде бы даже гордится, что ей так мало платят.

— Всего четыре фунта, — произносит Гвинет с почтительным ужасом. — Нынче за такие деньги никто не пойдет работать.

Она всегда рада Хлое и не налюбуется на Иниго, но при этом ее, кажется, очень мало занимает дочкино житье-бытье в Лондоне. Хлое так отчасти проще, но вместе с тем и досадно. Похоже, что, выйдя замуж, она стала для матери чужой.