Подросток Ашим
Шрифт:
И тут Мишкин мобильник звонит. Алла Глебовна не спрашивает — нет, скорей утверждает:
— Миша, ты удалил с сайта своего одноклассника, Лёшу Михайлова!
Он удивляется, что об этом надо говорить с учительницей. И она даже специально звонит после уроков.
Он мычит что-то в ответ.
— Можно ещё восстановить его? — наступает на него Алла Глебовна.
И Мишка отвечает, обороняясь:
— Нет! Всё уже!
Он и впрямь удалил Юджина безвозвратно. Никто теперь не вернёт его!
— Зачем ты это сделал? — не отстаёт от него учительница.
Мишка молчит.
— Он ведь… был Юждин? — говорит Алла Глебовна. — И он раскрыл себя… Ты удалил его уже после того, как он раскрылся. Вот если бы он отказался раскрыться, как эта ваша… Мойра-богиня судьбы, так, что ли? Вот её надо будет удалить, если до завтра не назовётся.
«Надо сказать маме, чтоб удалила себя, — думает Миша. — Пускай она лучше сама».
— Прокопьев, ты слышишь меня? — спрашивает Алла Глебовна. — Алло!
— Да, слышу, — говорит он.
— Почему ты молчишь?
И он не понимает, что говорить. Учительница обещает:
— Завтра все вместе обсудим.
И непонятно — с кем вместе и что обсуждать.
А ведь ещё и с мамой надо было говорить о Хиче!
Мама вернулась от профессора озадаченная — выходило, что Сашке ещё лечиться и лечиться. Надо записываться, чтобы её положили в больницу. А когда очередь подойдёт — надо будет отправляться в больницу вместе с ней. Сашка не из тех детей, кто сможет соблюдать распорядок и мирно спать по ночам. Но мама не знала, как оставить одних Мишку, Таньку и Владьку.
— Может, тётя Маша за вами приглядит? — беспомощно спрашивала она у Мишки с Танькой. — Как вы думаете, ничего, если я попрошу её?
И Мишка не представлял, как влезть в мамины мысли про Сашку и больницу и сказать: «Знаешь, твой Юджин — он хуже всех, это же Хича оказался!». Но мама сама стала спрашивать про драку, и про Хича. Она уже про него знала, и ей надо было знать, как именно он раскрыл себя, что говорил ребятам в классе. А потом мама сказала:
— Ему раньше было так плохо, что ты и не представляешь, как. Правда, Миша. Я очень надеюсь, что вам никогда так плохо не будет, тебе или ещё кому-то из вас…
И пока она открывала свой кабинет и проглядывала напоследок всё, что в нём было, она говорила, как будто извиняясь:
— Я бы тебе дала почитать письма, я понимаю, что тебе может быть это интересно, но здесь везде о нём, и я не могу… Я писала ему о нём…
А когда он поздно вечером решал в кухне задачи, мама заходила попить и мешала ему заниматься, спрашивала:
— Как ты думаешь, может, он и не стал бы письма открывать при всех? Может, он только показать хотел, что я на самом деле писала ему?
Назавтра классная забрала Мишку с истории, и Михайлову тоже велела идти с ними в учительскую. Там Мишка увидел и Аллу Глебовну, и почему-то химичку Марию Андреевну.
У трёх учительниц было окно — свободный урок. Вообще-то Галина Николаевна собиралась надеть пальто, и поскорее, пока никто не успел её остановить, выскользнуть на улицу. Просто пройтись под деревьями и поглядеть, как падает снег. И, может, заскочить на минутку в маленькое кафе, там в это время никого нет. Когда вокруг тебя всё время разные люди, и дети, и взрослые, надо иногда побыть там, где никого нет. Она мечтала об этом свободном уроке, когда ехала утром в школу. А оказалось, надо разбираться с двумя учениками.
С Михайловым уже и раньше были проблемы. Но Прокопьев-то, лицейский вундеркинд, живёт в своих задачах — к иным из них и ей самой не подступиться. Он первое время подходил к ней с тетрадкой, когда у него сходу не получалось. «А теперь и не подходит, понял, что я не советчица, — вздыхает учительница. — Я их по программе веду, а ему что — наша программа? Сам, всё сам… Вот и учился бы, если тебе это даётся легко… Так нет же, если ты мальчишкой родился — не вырастешь, ни с кем не подравшись».
Мама Прокопьева вчера звонила Галине Николаевне, доказывала:
— Нам с вами не обязательно вмешиваться во всё подряд! Разве у вас в этом возрасте не было никаких секретов? Давайте позволим им уладить всё самим!
А классная и ответить ничего не могла кроме бессвязного: «Я же обязана… Там мама скандальная у этого мальчика, вы же сами знаете… Ах, да, вы не ходите к нам на собрания…»
«Я не могу никак, — оправдывалась Мишина мама, — у меня работа, срочный заказ, и младшая дочь болеет… Но я же и так в курсе! Вы подумайте! Не надо мальчишек обсуждать…»
Она так уговаривала её, что и телефон сделался горячим.
«Наивная! — думает Галина Николаевна. — Вот сказала: «Не надо обсуждать»! А надо было подраться именно в лицее? Да так, чтобы увидела дежурная химичка, которая, конечно, не забудет сообщить обо всём завучу, директору! А если ты её попросишь её промолчать — она и это упомянет. Так что хочешь не хочешь — разбирайся, с чего всё началось, и кто кому что сказал и кто куда кого после ударил. Говорят, Мишка, администратор сайта, удалил с форума какие-то Лёшины данные. Но он же не с бухты барахты их удалил! Значит, беги, выясняй, почему — куда денешься? Может, и перекусить тебе за этот урок не удастся».
Мишка с ней рядом так остро чувствовал её раздражение, что у него у самого засосало в желудке.
— Вот он. Садись сюда, — сказала химичка, приподнимаясь со своего стула.
Рядом с ней было место. Мишка не сразу сообразил, что она говорит Хиче. И когда тот сел рядом с Марией Андреевной, она чуть заметно погладила его по спине, только дотронулась, ободрила. И вслух спросила:
— Ты как сегодня?
Хича промычал что-то и потупился. Ему неловко было оказаться в центре внимания трёх учительниц.