Чтение онлайн

Я попал, попал, попал.

Наверное, благодаря ее движению. Наверное. Но это случилось. Я начал входить в нее. И это уже описать невозможно. Я овладевал любимой. Она отдавалась мне.

Она становилась моей. Наташа тихо охнула, вздрогнула, а я, дрожа и едва не вскрикивая от страсти, преодолел весь путь. Ожидаемой преграды я не ощутил, но было туговато. Секундная горечь сменилась невообразимой радостью.

Я был в ней. Я был в ней. Большими буквами до конца страницы.

Только четыре слова. Я был в ней.

Полностью.

Я вошел и замер. Мы не целовались. Я смотрел в ее лицо и не двигался. Ее рот был приоткрыт, она резко и жарко дышала, глаза ее были почти закрыты. Я не двигался. Ее длинные черные ресницы вздрогнули, и она посмотрела на меня затуманенным взглядом.

— Ну что же ты? Давай… — прошептала она почти неслышно.

— У меня нет этого… Я без ничего.

— Не бойся. Сегодня можно все. Давай…

И она снова прикрыла глаза, голова ее слегка склонилась набок.

И я стал давать.

Я давал за все свои предыдущие неудачи на любовном фронте, я давал за свою ужасную низменную страсть к подглядыванию, я словно чувствовал, как она, эта зараза, уходит из меня, чтоб никогда уже не вернуться. Я давал со всей своей нерастраченной юношеской горячностью, я давал, давал, и дыхание наше стало шумным и жарким. Я давал и слышал ее тихие стоны, я давал, поражаясь точной слаженности наших движений. Я давал и чувствовал, что взлетаю на край, еще чуть-чуть и случится то, что она разрешила. «Сегодня можно все». Бывают ли слова слаще?

Особенно если в первый раз.

Я не знаю, какую я проживу жизнь. Длинную или короткую. Но если есть некто, кто управляет нашим разумом и чувствами, то я хотел бы попросить его только об одном — чтоб никогда не стерлись из моей памяти эти волшебные минуты моей первой близости с любимой девушкой. С моей женщиной. С той, с которой я стал мужчиной.

Я почувствовал, что все — сейчас. Сейчас.

И это началось. Остановиться было невозможно.

Я выдыхал ей в ухо ужасные, стыдные слова:

— Наташа! Я спускаю! Я спускаю! Я спускаю. Я спускаю… Любимая… О-о!

Я бился в сладчайшей, невообразимой судороге. Я наполнял ее.

Я попытался разобрать ее страстный шепот и услышал:

— Я почувствовала! О, боже, я почувствовала. Ой, я чувствую! Ой, ой, ой…

Ее тело вдруг стало, как стальная пружина, она выгнулась мне навстречу и мелко задрожала, груди ее стали такими твердыми, что я ощутил это рукой, она громко взвизгнула и впилась зубами в мое плечо, не впилась, а скорее просто уткнулась в него раскрытым ртом, и тонкое длинное «а-а-а-а» завершило ее и мое сладкое страдание. Она откинулась назад, а я, стараясь удерживаться на локтях, упал на нее.

Никак не получалось дышать нормально. Тоже мне, спортсмен, подумал я про себя.

Ее тело сотрясалось, как после рыданий. Я стал целовать ее щеки, я шептал ей, что люблю ее, что буду любить всегда, я спросил, хорошо ли ей было? Да, ответила она, всхлипывая.

— Ты не жалеешь? — шепнул я ей.

— Нет, я сама этого хотела, — ответила она с обескураживающей искренностью.

— Со мной — хотела? — спросил я.

— С тобой, с тобой, — она легко поцеловала меня в нос.

— Люблю тебя, — повторил я в который раз за этот вечер.

— И я тебя.

Удивительно, но там, внизу, мой дружок, хотя и подрастерял почти весь свой задор, тем не менее не желал покидать гостеприимное пространство. Еще более удивительно оказалось то, что минут через десять, когда мы уже могли дышать спокойно и шептали друг другу всякие нежности, он, словно обидевшись, что о нем забыли, начал подниматься и быстро встал во весь рот. Там, где и был.

Мы с Наташей посмотрели друг на друга удивленно.

— Что это значит? — рассмеялась она.

— Наверное, мы плохо полили нашу розочку.

— А, по-моему, даже чересчур.

— Нет, плохо, — я потихоньку задвигался.

— Нет, хорошо.

— Но можно еще лучше, — я увеличил темп.

— Куда уж лучше…

Я закрыл ее рот поцелуем. Она отвернулась в сторону и прошептала:

— Пообещай мне.

— Что? — мы уже двигались в унисон.

— Ты такой умный, но недогадливый. Пообещай!

— Что? Что?

— Что мы поженимся…

— Конечно, любимая, конечно. Мы поженимся, — я двигался сильно, резко.

— Игорь… Игорь… — она звала меня словно откуда-то издалека.

— Тебе хорошо? — спрашивал я. Кульминация приближалась.

— Да, да, только не спеши так, давай, помедленнее. О, боже! Игорь, что ты со мной делаешь. О, боже! Я не могу! Я не могу! Ой, ой!

— Наташа, ты моя самочка, я овладел тобою, я овладел тобою, ты мне дала…

— Да, а ты мой самец, я отдалась тебе, я дала тебе, ты меня взял. И я рада.

Ох! Я не могу, мамочка, о, боже, я не вынесу этого, ой, что ты делаешь со мной! Ой, ой, разве так можно, дрянной мальчишка, я не могу, я умираю…

И мы взлетели второй раз. Также высоко, как в первый. А может и выше.

И снова я шептал ей в ухо запрещенные слова.

— Я полил тебя там опять, Наташенька. Я полил тебя.

— Ты мой садовник. Спасибо. Я слышала, это очень полезно. Для розочек.

— Тебе понравилось, Наташенька?

— Любимый, как мне хорошо с тобой.

Прошла вечность, и Наташа шепнула:

— Давай встанем.

Я лег на спину. Я не стеснялся, что она видит меня всего.

— Вот это и есть — то самое? — она тихо рассмеялась.