Чтение онлайн

Мама Го слушала внимательно и молча, кивала, спорить не пыталась. Она тоже в конфликте не заинтересована, вот и пусть думает, как со мной дружить. С этого момента мне особо прятать натуру не надо, так что — работаем, господа!

До посевного сезона Бамбуковый павильон был обновлен и частично переоборудован под нужды больной госпожи Гу и увеличившегося числа жителей. Пришлось пожертвовать сенником: из него сделали еще одну спальню для слуг. Свою комнату я отдала матриарху, а сама переехала в кабинет, разделив его на спальную и рабочую зоны.

Стены снова проверили, заделали щели, в полу — тоже, пристроили пандус для инвалидного кресла, которое я решила заказать для мадам к лету, выровняли огородную зону, расширив дорожки до рощи, начали мастерить с охранниками беседку и зону отдыха в лесу.

О, это была отдельная песня! В течение месяца назначенные генералом ответственные лица прощупывали меня во всех сторон: управляющий пытался поймать на бухгалтерии, подсчетах и хозяйственных вопросах, а вояка — на тренировках и безопасности.

Господина Мо я построила быстрее: нашла несоответствия в счетах, указала на неразумное использование человеческих ресурсов и ошибки в хранении продуктов, потребовала привести в порядок склад (пропитать огнеупорным составом, благо, имелся такой), оборудовать помывочную и туалет. Сопротивлялся дядька, учить пробовал, но сдулся, когда увидел преимущества моих идей и мои способности.

С командиром тоже спорили, но после демонстрации приемов самообороны во время утренних тренировок его небольшого воинства вынужден был принять и мои предложения. Так, один из павильонов был превращен в общагу для охранников, где они отдыхали между сменами. Дежурить стали по 12 часов, питались в кухонном пристрое три раза в день. Оставшиеся прачка и повар с тремя помощниками готовили на всю братию и обстировали их.

Летом устроили душ у одной стены, понравилось. Туалет заставляла убирать самих воев, объяснив, что специальных слуг для этого брать не буду. В качестве отдыха как перемены занятий попросила помощи в строительстве беседки, уходу за прудами и растениями между павильонами, потом — за свиньями, курами, чтобы было свежее мясо и яйца.

Ребята сначала негодовали, после втянулись, поскольку служба была нетяжелая, условия жизни — нормальные, а оплата неплохая. Были случаи нарушений дисциплины, так скажем, пришлось расстаться добровольно-принудительно, больше желающих манкировать обязанностями не нашлось.

В общем, наладили мы отношения, и спокойные дни в усадьбе уже к середине лета стали нормой. Еженедельные встречи «на троих», предложенные мной, помогали найти компромиссы, к взаимному удовольствию. Генералу летели сообщения-отчеты, в ответ изредка приходили скупые донесения типа «так держать».

За всеми организационно-бытовыми хлопотами мои творческие планы были отодвинуты, что сказалось на доходах. Господин Ли требовал в письмах новые произведения, а я никак не могла закончить романтик. Оправдывалась болезнью бабушки, просила помощи в поиске лекаря и лекарств, обещала «как только, так сразу». Девчонки помогали с новыми слугами, отслеживая выполнение установленных мною правил, дежурили с рукоделием у постели мадам Гу, работали на огороде и поддерживали меня во всем.

Момо Го сделала-таки попытку взять верх над Шеньками, но А-Мяо просто и понятно объяснила ей, куда она пойдет, если еще раз сделает нечто подобное. А вот Сяо-Сяо покорила дамочку своим кружевом и «ловцами снов», предложив заняться новым видом рукоделия в периоды бдения около старой хозяйки. Вариант с заработком оказался действеннее угроз, и пожилая служанка включилась в артель «очумелые ручки», перестав шпионить за уходящей в город Мяо.

— Момо Го, напоминаю, теперь я ваша госпожа! Не дразните гусей, и все у нас будет хорошо, повторяю последний раз! Все, что вы здесь видите и слышите, должно здесь и остаться, надеюсь, вы это понимаете. Молчите, не говорите мужу, храните верность мне — я в долгу не останусь, — пришлось еще раз показать старой слуге, кто в доме хозяин.

Женщина закивала и пошла работать. Вязание крючком ей не далось, а вот ловцы получались. Сбывали мы их через собственный уже магазин, и момо Го копила медяшки на подарок сестре, живущей с пьяницей-мужем в пригороде столицы. Управляющий не любил родню жены, считая их нахлебниками, поэтому денег не давал, кроме как на совсем уж крайний случай, да и то проверял, куда потратили.

Две новеньких сиделки были более сообразительны и сразу приняли нужную сторону. За бабушкой ухаживали внимательно и аккуратно, я научила их легкому массажу, требовала часто протирать тело больной, чтобы не допустить пролежней, вместе мы делали небольшие упражнения (сами поднимали-опускали руки-ноги, наклоны в постели и прочее).

К лету матриарх не заговорила, но сидела в подушках уверенно, реагировала на речь адекватно, от процедур не отказывалась и, вообще, была довольно бодра, даже пыталась самостоятельно двигать ослабевшими левой рукой и ногой, звала ей читать или слушала разговоры девочек за работой.

Когда беседка у пруда была готова, слуги стали выносить ее на улицу ежедневно. Мадам Гу смотрела на пруд, рощу, бродящих кур и уток, поднимающийся огород, и оживала. Лекарь, приходящий раз в неделю (я познакомилась с ним через господина Ли, только тому не сказала), отмечал положительную динамику в течении болезни и уверял, что скоро старая госпожа поправится.

Кресло инвалидное я смогла заказать у столяра только в июне. Сначала было некогда, потом искала того, кто поймет задачу из моих рисунков и примет условия изготовления: если получится, заключим договор на будущее, его работа — мои десять процентов за идею. Отказывали по причине, что я девушка, если представлялась собственным именем, или не желали делиться доходом. Плюнула, перелезла через стену, сбежав от охраны, и, как парень, сговорилась с одним инвалидом на пристани, мастерящим на улице деревянные фигурки.

Мужчина был явно беден, но милостыню простить не стал. Его на спине приносил сын-грузчик, усаживал в теньке на краю рынка и уходил работать. Вокруг резчика толклись малявки, он их не гнал, а самые шустрые приводили мастеру покупателей. Я его видела еще прошлым летом, а теперь рискнула заговорить.

— Уважаемый, а вот такое Вы смогли бы сделать? — показала рисунок. — Если получится, заплачу и за Ваше кресло, сможете сами передвигаться. Посмотрите!

Мужчина лет шестидесяти воззрился на меня как на диво-дивное. Потом глянул на рисунок.