Подиум
Шрифт:
Томаз Гелашвили следил за прессой. Из газет он узнал, что в смерти Николая Линькова обвинили его любовницу, Наталью Богданову. А убийство самой манекенщицы списали как самоубийство…
– И хорошо, – шептал Томаз вслух бессонными ночами, когда Галина находилась на дежурстве. – Какая теперь разница?
Однажды, выйдя из дома, чтобы купить сигарет, он увидел в витрине газетного киоска последний номер журнала "Магия моды" – и обалдел. Прямо на него смотрела убитая Наталья… С тех пор Гелашвили потерял покой. Мертвая Богданова снилась ему каждую ночь. Когда Галина оставалась дома, было легче. Будучи же один, он с трудом дожидался рассвета. Галина, замечая, в каком подавленном состоянии пребывает Томаз, плакала от жалости к нему.
– Тебе надо обязательно показаться врачу! – твердила медсестра.
Но он и слышать об этом не хотел: боялся, что врач узнает правду обо всем. Томаз вообще плохо контролировал свои действия – опасался всего и жил как загнанная в угол крыса.
– Никому теперь не поможешь… – по ночам в неглубоком забытьи шептал он.
Однажды это услышала Галина.
– Томазик, миленький! – зарыдала она. – За кого ты все переживаешь? Тебе себя спасать надо, слышишь, себя! Нельзя так больше жить: ты превратишься в законченного наркомана. Расскажи мне, почему так мучаешься? Ведь не чужая же я тебе, в конце-то концов!
После этого случая Гелашвили стал бояться еще и того, что ненароком проболтается Галине. То есть он теперь боялся даже самого себя.
Глава 17
Катя Царева возвращалась домой после очередного рабочего дня, до отказа заполненного бестолковой суетой.
– Нинок теперь в поисках клиентов все закоулки обшарит, – безразличным тоном бросила ей Тамара, когда они оказались рядом в примерочной. – Все Подмосковье перетряхнет…
И действительно, Нина Ивановна развила кипучую деятельность.
К вечеру Катя буквально падала от усталости – она не привыкла к такому режиму. Постоянно приходилось бывать на людях, а это очень утомляло.
Она зашла в магазин. Надо было позаботиться о еде. К матери Катя не заглядывала уже несколько дней, а есть замороженные неопознанные овощи надоело.
"Есть же на свете любители подобной дряни!" – Ее передернуло при воспоминании о своем последнем ужине.
Выйдя из магазина, представила себе ломтики болгарского перца, залитые яйцом, и облизнулась… Можно туда еще купленной колбаски добавить. А ведь раньше терпеть не могла никаких яичниц. Один желток, вспомнила она слова соседки, тети Нины, это дневная норма холестерина. Катя отмахнулась: рано в восемнадцать лет о холестерине думать!
Проблемы веса для нее тоже не существовало: пробегаешь весь день голодная – древесные опилки деликатесом покажутся. Только сейчас на собственной шкуре почувствовала Катя справедливость пословицы: "Голод – не тетка". Раньше худо-бедно, но в определенное время существовал обеденный перерыв, а теперь, при ненормированном рабочем дне и отвратительной организации, поесть удавалось порой только к вечеру. Хватание кусков не доставляло никакого удовольствия, просто не привыкла еще она к такой жизни…
Отойдя несколько шагов от магазина, Царева вдруг увидела бездомную собачонку – и резко остановилась.
– Голодная небось?.. – Катя заглянула ей в глаза. Когда испытываешь голод сама, кажется, что и все вокруг хотят есть.
Невзрачная всклокоченная псина, почувствовав внимание к себе, приветливо завиляла хвостом.
– И вид у тебя неблагополучный.
Она вытащила обрезок колбасы и кинула собаке. Животное, понюхав кусок, есть его не стало, а с недоумением уставилось на девушку.
– Ты чего? – удивилась Катя.
– Как же, будет она это есть! – Проходившая мимо тетка нехорошо рассмеялась. – Ты посмотри, где эта собака сидит, – нравоучительно сказала она Кате.
– Где?
– Возле ГАИ – вот где.
Царева подняла голову… Действительно, рядом находился районный отдел автоинспекции.
– Она только сервелат жрет или ветчину, – злорадно продолжала женщина. – Вместе с ментами небось столуется. А ты ей колбасу суешь, да еще без жира…
Женщина, продолжая бурчать что-то себе под нос, удалилась.
Катя, не предлагая больше колбасы разборчивой собачонке, пошла домой… "Вот тебе и «неблагополучный» вид! – иронизировала она по пути над собой. – Это у тебя самой, милая, все неблагополучно".
Она вспомнила сегодняшний внимательный взгляд Нины Ивановны. Зинка Кудрявцева, конечно же, ей все доложила. Катя молчала. Молчала и Пономарева. Бориса Саватеева Катя с тех пор больше не видела – исчез куда-то, мерзавец, раны зализывает. Все-таки здорово она ему врезала! Хоть бы его вообще всю жизнь не видеть…
По Дому моды «Подмосковье» никаких слухов в связи с этим не ходило, и это было хорошо. Девушка надеялась, что Мария Алексеевна переговорила с Пономаревой и рассказала ей все как есть. А коллеги по цеху вели себя как обычно: Наденька капризничала, Тамара высокомерно держалась в стороне и ни во что не вмешивалась.
Сегодня девчонки рассматривали очередной номер «PENTHOUSE» и хихикали. Они читали откровения фотомодели Ники, снявшейся обнаженной для этого издания.
Катя тоже заглянула в журнал… Это была не просто обнаженная натура: позы, в которых снялась модель, откровенно демонстрировали все ее прелести.
– Весь нижний этаж наружу, – мельком заглянув в открытый журнал, высказалась вездесущая Зинка.
Ника на фотографии сидела в кресле, в накинутом на плечи легком блузоне, поддерживая голую грудь руками. Ноги в темных чулках на резинке были широко расставлены. Трусики на девушке отсутствовали…
– Все свое хозяйство вывалила, ни к чему это, – продолжала комментировать Зинка. – В наше время…
– Ой, да молчи уж, Зинуля! – перебили ее. – Эта Ника такие бабки огребла за то, что ее сняли с широко раздвинутыми ногами, – теперь живет и не жалуется.