Чтение онлайн

Нелегкое это поручение скорее обрадовало Шорина, чем испугало. Разумеется, опасность лишиться головы была, но, во всяком случае, это будет достойная смерть – как-никак он выполнял государево поручение. Быть же прибитым, как собака, за то, что на него неспокойно смотрит государыня, представлялось Михаилу куда более страшным. К тому же, безоговорочно приняв приказание царя, Михайло, при условии, что останется жив, при всей грозе Иоанна обеспечивал себе не только сохранность жизни, но даже и особую милость государя, которая никогда не помешает.

В тот же день, приехав из Кремля, Михайло сообщил Марии о своем поручении. Машутка же, и так слишком страдавшая от тесной дружбы Михаила и Ивана Васильевича, пустилась в слезы.

– И за что нас так Господь карает, Мишенька! Устала я: то у тебя дела боярские, то царские, а из-за вечерних бесед с государем я и забыла, когда мы с тобой и виделись по настоящему! Уходишь, еще темно, приходишь, уже глубокая ночь, а то и вовсе не приходишь… Неужто у государя супруги нет? А коли без тебя обходиться Иоанн не может, почему же на верную смерть решил тебя послать?

Понимал Михайло, что в чем-то Машутка и в самом деле была права, оттого не стал на нее гневаться, напротив, попытался ее утешить. Однако Мария, не слушая никаких увещеваний, только пуще плакала, начав причитать во весь голос.

Никогда не замечая за Марией подобного, Михайло немало поразился, но, боясь, что может и не вернуться, вновь не стал грубить зазнобушке. Немного поразмыслив, наконец решился он раз и навсегда успокоить, а заодно и позабавить Машеньку.

– Ну, не плачь, Машутка, не так страшно мое поручение, как ты думаешь, да и вернусь я скоро.

– А вернешься ли?

– Непременно, Машенька, вот увидишь.

Уверенность в голосе Шорина и впрямь была не шуточная, так что Машутка, так же резко прекратив причитания, как и начав их, тут же поинтересовалась:

– А почто ты такой уверенный, знать, не к Курбскому ты совсем собираешься…

Михайло, поняв, что Мария, обделенная его вниманием, просто-напросто начала подозревать его в измене, показал ей государеву бумагу. Однако, боясь, что Маша вновь распричитается, но уже по другой причине, Михайло решился рассказать ей про заветный перстенек – может, и не поверит Маша в эту небылицу, да все ж не так страшно ей будет.

– Знаешь, Машутка, оттого я не боюсь, что есть у меня одна тайна…

Широко раскрытые глаза Марии показывали, что Шорин не ошибся. Она и впрямь заинтересовалась и слушала Михаила не перебивая, но когда тот закончил, засыпала его вопросами:

– А где все твои перстеньки? Покажи мне их, – попросила Машутка.

Михайло не противился желанию жены и немедля принес целый ворох дорогих каменьев. Машутка, никогда не видевшая столько самоцветов, долго рассматривала перстни и совсем успокоилась, чего и добивался Михайло. Однако, закончив это весьма интересное для нее занятие, Мария спросила, не то себя, не то Михаила:

– И какой же из них заветным может быть? Эдак и запутаться можно… А вдруг его вовсе здесь нет? – и снова тень беспокойства легла на лицо Марии.

– Я уж и сам над тем голову ломал, – ответил Михайло, – так до сих пор и не знаю. Иногда мне кажется, что нет его у меня, да и вообще сказки все это. Если был бы перстенек у меня, разве выпало бы на мою долю столько всяческих невзгод? А, с другой стороны, мог бы и не выжить…

Вспомнив, что Машутка в точности не знает про его ранение под Казанью, Михайло добавил:

– Под Казанью ранил меня один басурманин стрелою отравленной, Богу душу отдать должен был. Гришка тогда меня врачевал, говорит, что и не верил в мое выздоровление, однако выходил.

– Гришка? Ермилов-то? – переспросила удивленная Мария.

– Ну да, а какой же еще? – ответил Михайло.

На всю палату раздался громкий, во весь голос, смех Марии:

– Ермилов? Лекарь? И давно он врачевать-то стал?

– Ванька, воин мой, говорил, что Гришка не одному человеку жизнь спас, но когда лечить стал, о том я не ведаю.

– Знать, и впрямь тебя какая сила бережет, коли ты после Гришкиного лекарства жив остался, – заметила Мария и сквозь смех продолжала, – это что ж, на коровах он руку набил?

Мария залилась еще пуще прежнего, и теперь уже удивлялся ничего не понимающий Михаил.

– Причем здесь коровы?

– А-а-а… Так ты ничего не знаешь? Гришка ведь отроком еще скотину лечил, да потом покойному боярину приглянулся, там и в терем попал.

– Неужто Гришка не боярский сын?

– Не-е-е, – замахала головой Машутка, – повезло ему просто.

Михайло только удивлялся, что так странно случилось. Это надо ж было такому быть, что Гришка тоже незнатного рода! На миг ему стало не по себе, что так не по-хорошему расстались оба товарища, и с тех пор не обида, но сожаление поселилось в душе Михаила.

На том их беседа о перстеньке и кончилась, перекинувшись на Гришку, но Михайло о том и не переживал. Успокоенная Машутка больше не горевала, собираясь расстаться с любимым, да и Шорин облегчил душу, так что отправлялся он в дорогу пусть и с тяжкими думами, но хотя бы без слез и причитаний со стороны близких.

Уже прощаясь, Михайло спросил свою зазнобу:

– Что тебе привести в подарок, Машенька?

– Главное, приезжай сам, Мишенька, – ответила Мария, но потом лукаво добавила: – А если сможешь, привези мне перстенек – у тебя их целый ворох, а мне хоть один бы хотелось.

– Обязательно привезу, – пообещал Михайло, поцеловав жену.

Уже давно растаяло облако пыли, пущенное отъехавшим Шориным, а Мария, словно в забытьи, смотрела на дорогу. Не давал ей покоя заветный перстенек Михаила. Легенда о нем до странности напоминала липучую хворь – стоило только кому услышать ее, и уже не мог он отвязаться от преследовавших мыслей о неведомой силе чудесного самоцвета.