Чтение онлайн

– Средний сын?

– Проснётся очень скоро, я ни за что не причинил бы ему вред.

– В таком случае я не убью тебя на месте. Немедленно займись Харисимом, стабилизируй его, чтобы дожил до возвращения в Рим.

– Слушаюсь, о великолепный.

В скором времени до каменоломни добрались конные экзальты, с которыми оказался и отец; остальные двигались намного медленнее и были оставлены позади на попечении секуритариев.

– Мы спешили как могли, мой легат! – громыхнул декан с золотым быком на броне, салютуя.

– Приведите Иоанниса в сознание, если он жив, и будьте готовы подавить сопротивление.

– Слушаюсь! – Шлем декана повернулся из стороны в сторону. – Мой легат, разреши задать вопрос?

– Задавай.

– Кто сделал такое с ним?

– Мой двоюродный племянник, судя по всему.

Гай почувствовал на себе взгляд декана сквозь линзы.

На то, чтобы привести Саламандра в сознание потребовалось время, а тут и старший брат кое-как оклемался. Слушая рассказ Гая о происшедшем сегодня, отец поставил Тита рядом и стал придерживать, поскольку того шатает. Брат ещё не вполне в себе, трёт сонные глаза, а лицо расслаблено и не выражает обычной враждебности ко всему миру. Агрикола слушает молча и, пожалуй, это пугает больше всего – он суров и свой грев расходует очень эффективно, а не тратит попусту. На раны младшего сына даже не взглянул, уделяя больше внимания действиям Лакона и его Возвышенных.

Переваливаясь на свой прежний манер, к отцу подобрался Аврелий из Скопелоса. Сменив повреждённое одеяние на целое, он продолжил источать палённое зловонье.

– Надеюсь, ты не держишь на меня зла, кхмем… Агрикола?

– Если бы тебя беспокоили такие мелочи, ты принимал бы иные решения.

– Вероятно, так и есть.

– Что Нигрумос смог тебе пообещать?

Широченные плечи авгура… которые, скорее всего, являются его локтями, приподнялись и опустились:

– Услугу, скажем так. Очень приятно жить, зная, что один из могущественнейших людей мира тебе должен… Теперь уже не важно, пхум-м… О, сейчас будет представление.

В это время два экзальта помогли-таки Саламандру подняться; его тоже заметно ведёт из стороны в сторону, кожа на груди сожжена, рана обуглилась, возможно, сломаны рёбра, но сверхлюди созданы выдерживать и не такое. Великан приходит в себя прямо на глазах, вот, встал по стойке «смирно», заложив руки за спину и глядя перед собой немигающим взглядом, как на легионном смотре.

– Иоаннис, мне стало известно о заговоре. Что сподвигло тебя стать частью чего-то настолько недостойного?

– Мой легат! Я исполнял прямые приказания родоправителя! – Громовой голос прокатился по каменоломне.

Лакон трижды стукнул пальцем по эфесу великолепного меча, обдумывая услышанное.

– Почему?

– Мой легат?

– Почему ты взялся исполнять приказ моего отца в обход меня?

– Мой…

– Именно. Я твой легат, а не Каст Игний Нигрумос.

– Мой легат! Он родоправитель…

Лакон прищурился, будто испытав сомнение.

– Значит, ты Игний? Возможно ли, что мы с тобой кровная родня, а я не знал?

– Мой легат… Нет, мой легат…

– Значит, ты не часть генуса?

– Нет…

– Ты легионер.

– Да, мой легат!

– Кто командует легионом, Иоаннис?

– Ты, мой легат!

– То есть, я командую легионом, а мой отец руководит генусом. Всё верно?

– Да…

– Так что же сподвигло тебя нарушить цепочку командования?

На это не нашлось ответа, а когда молчание стало по-настоящему невыносимо долгим и тяжёлым, Лакон продолжил:

– Вы все – оружие в руке бога. Вы знаете это, вы сами выбрали эту почётную судьбу.

Гай поймал мимолётный взгляд Иоанниса.

– Никому не нужно своевольно оружие, – закончил легат, – даже богам. За твой проступок я могу определить лишь одно наказание, Иоаннис. Тебя отконвоируют в расположение и поставят перед собратьями, ветеранами и кандидатами. Весь твой боевой путь зачитают перед ними и окончат его стигмой «Inhonoratus». Тебя лишат всех знаков почёта, титулов, имени, и опустят в катакомбы, где ты будешь убивать крыс, носить еду узникам, убирать за ними отходы; и никогда больше ты не увидишь солнца, никогда не поднимешь лица, не прикоснёшься к настоящему оружию, не наденешь брони, и не пойдёшь в битву как равный среди равных. А когда Плутон пошлёт за твоей душой, никто уже не вспомнит кем ты был и был ли вообще кем-либо. Твоя судьба послужит назиданием нынешнему юношеству, чтобы они знали: даже лучшие из лучших могут впасть в ничтожество из-за одного проступка.

##1 «Обесчещенный». (лат.)

С каждым сказанным словом лицо Саламандра захватывает синева, будто его одолевает холера; выступает пот и глаза превращаются в мутное стекло.

– Однако же в виду твоих прошлых славных деяний, – продолжил Лакон, – десятилетий беспорочной службы, я даю тебе право просить о снисхождении. Желаешь ли воспользоваться им?

Омертвевший Иоаннис немедленно стал вновь живым, ноздри раздулись, брови приподнялись, на лице забрезжила надежда.

– Мой легат! Я прошу о снисхождении!

– В таком случае, пусть боги судят тебя за малодушие.

Лакон подставил лицо пеплу, который падает всё гуще, черня волосы и золото брони, превращая его в воплощение тихой вселенской скорби. Затем, – это произошло мгновенно, – полыхнула красная корона, карие глаза вперили взгляд в Иоанниса, полыхнули гранатами, между богом и его воином мелькнуло нечто, похожее на струю взволнованного тёплого воздуха, а потом из тела Саламандра вырвалось синее пламя. Оно за секунды пожрало плоть, рассыпав обугленные кости, от жара коже Гая стало больно, опалило даже верхние дыхательные пути, хоть и несильно. Корона погасла в тот же миг, будто и не было ничего.

– Сегодня, – сказал Лакон, – славный Иоаннис пал трагично и доблестно. Подробностей не узнает никто в легионе. Клянитесь.

Возвышенные, с чьих доспехов осыпается иссушенная краска, опустились на одно колено и склонили головы в знак подтверждения клятвы.

– Его имя будет увековечено в залах бранной славы, молодые станут равняться на него. Капитон, подай кожу.

Декан поднёс легату немного пострадавшую от Спиритуса ленту. Взяв её, Лакон протянул знак почёта Гаю.

– Порой даже Саламандры гибнут в бою, и враги нашего генуса с гордостью хранят эти ленты как знаки собственной доблести.