Чтение онлайн

Филарет справедливо усмотрел в этом стихотворении отсутствие бога — ведь все благочестивые россияне должны понять, что жизнь — «дар божественный», а не «напрасный, случайный»! Поэтому митрополит взялся отвечать поэту стихами — складными, но посредственными (правда, без подписи), которые начинались словами «Не напрасно, не случайно…».

Москва и Петербург следят за этим удивительным поединком, и Герцен запишет, что «Пушкин был задран стихотворением его преосвященства».

Как быть? Отвечать Филарету опасно, но промолчать нельзя — и Пушкин находит выход: он пишет «в ответ на ответ» стихи, столь прославляющие Филарета, что это для читающей публики могло показаться насмешкою:

Меж тем его преосвященство наступает не на одного Пушкина: учитель закона божьего и духовник наследника протоиерей Павский был, понятно, человеком верующим, но имел несчастие несколько раз поспорить с Московским митрополитом, к тому же Филарет ревнует к тем лицам из своего же сословия, кто может повлиять на царя и царское семейство…. И вот Пушкин заносит в свой дневник острую запись, где, кроме Филарета, достается и другому митрополиту — Серафиму, Санкпетербургскому и Новгородскому, а также президенту Российской Академии наук, благочестивому адмиралу Шишкову (известному своими изысканиями по истории языка и грамматики):

«Филарет сделал донос на Павского, будто бы он лютеранин, — Павский отставлен от великого князя. Митрополит и синод подтвердили мнение Филарета. Государь сказал, что в делах духовных он не судия; но ласково простился с Павским. Жаль умного, ученого и доброго священника! Павского не любят. Шишков, который набил Академию попами, никак не хотел принять Павского в число членов за то, что он, зная еврейский язык, доказал какую-то нелепость в корнях президента. Митрополит на место Павского предлагал попа Кочетова, плута и сплетника. Государь не захотел и выбрал другого человека, говорят, очень порядочного. Этот приезжал к митрополиту, а старый лукавец сказал: „Я вас рекомендовал государю“. Кого же здесь обманывают?»

Филаретовы залпы все ближе к Герцену и его друзьям. Однажды «святитель» вызывает к себе профессоров богословия и велит им опровергнуть Гегеля, на что один из приглашенных отвечает, что с Гегелем «не совладать».

И уже Герцена по-дружески предостерегают, что Филарет заметил в его работах материализм. В ту пору мыслящая Россия зачитывается статьями молодого «Искандера»: «Письмами об изучении природы», «О дилетантизме в науке», где толкуется о мире, его развитии и законах без всякого упоминания бога, с учетом главных достижений мировой науки. Именно эти статьи Герцена имел в виду В. И. Ленин, когда в 1912 году написал, что «в крепостной России 40-х годов XIX столетия он сумел подняться на такую высоту, что стал в уровень с величайшими мыслителями своего времени».

Схватка неминуема, она все ближе, Филарет уверен, будто все козыри в его руках, и он может сделать с Герценом, что ему заблагорассудится. В России же постепенно, но непреложно распространяется иной дух. В «Былом и думах» много лет спустя Герцен расскажет, как он мешал Филарету: пока тот грозил крестом, Александр Иванович обращал по-своему в свою веру.

Однажды он познакомился с семинаристом, который собирался стать священником. Герцен несколько раз разговаривал с ним и узнал, что тот весьма сочувственно относится к его работам. Тогда Герцен решительно начал отговаривать молодого человека от его решения.

— Сможете ли вы каждый день лгать, изменять истине, жить раздвоенной жизнью, ежечасно проповедуя то, во что сами не верите, — убеждал старший младшего. — А отпускать грехи, утешать раем, проклинать раскольников?

На молодого человека слова Герцена произвели огромное впечатление, и после тяжких раздумий он отказался от своей мысли стать священником. Александр Иванович, рассказывая об этом эпизоде, заканчивал его словами: «Вот и я на свой пай спас душу живу, по крайней мере способствовал к ее спасению».

И одного из самых близких друзей Герцена Филарет не сумеет одолеть: к митрополиту попадает один из списков знаменитейшего письма Белинского к Гоголю — и там «святитель» находит такое, за что готов тотчас наградить отлучением, крепостью, каторгой. И, еще не зная об этом письме, начальник III Отделения генерал Дубельт шутит при встречах с Белинским, что приготовил для него «теплый, чистый каземат в Петропавловской крепости».

Не успели… Чахотка убивает великого, неистового критика вернее и раньше, чем Филарет с Дубельтом…

Герцен же еще отплатит им за своего.

Под таким страшным названием летом 1853 года вышла тоненькая брошюра на русском языке в Лондоне, и вскоре понеслись приказы, циркуляры царя, министров, митрополитов «захватить и изъять».

Автор брошюры назвал себя «Искандер», то есть «по-восточному» Александр, и все читатели знали, что под этим псевдонимом скрывается Александр Иванович Герцен. Уже шесть лет прошло с тех пор, как он покинул Россию, сначала не собираясь навсегда расстаться с нею, но потом, вовлеченный в водоворот европейских революционных событий, вызвал гнев Николая I, который приказывает вернуться, но Герцен отказывается, делается изгнанником и вскоре заводит в Лондоне Вольную русскую типографию.

«Крещеная собственность» — в самом названии глубокий смысл. Крещеные люди — крестьяне, и они же товар, который можно продать. Вызов брошен помещикам-душевладельцам, царю, который их представляет, и церкви, которая мирится с принципом, противным духу христианства: человек крещен, а его продают!

Итак, Вольная русская типография обозначила свою главную тему — освобождение крестьян. Потом появится журнал «Полярная звезда», затем газета «Колокол» — и Герцен (вместе с приехавшим к нему Огаревым) бросит вызов всей старой России: самодержцу, помещику, чиновнику, церковнику. Верные друзья из России присылают сведения о гонениях на раскольников, католиков, о всех нежелающих обращаться в государственную веру — и Герцен расправляется, громит, разоблачает, причем подчеркивает, что он вовсе не разделяет истовой веры раскольников и вовсе не собирается обратиться в католическую веру: он за них постольку, поскольку их гонят и не разрешают им верить, как они желают…