Чтение онлайн

– Пропала! Я отомщу за тебя, Любиница, я разыщу Тунюша и тебя!

Он отвернулся, дрожа всем телом.

– Ты пойдешь не один, мы все пойдем с тобой!
– взял его за руку Исток.

В тот же день Исток созвал старейшин. Дружно и радостно они приняли все его предложения. После побед, одержанных под его началом, народ верил в него и слепо последовал бы за ним даже в объятия Мораны.

На следующее утро войско выступило на север, к Дунаю. Впереди гнали скот, длинная вереница пленников несла награбленное славинами зерно, ткани, оружие и инструмент. Беззаботно, без страха и тревоги возвращались славины на родину, упоенные победой и довольные военной добычей.

Истока с ними не было. Отобрав пятьдесят лучших всадников, он отправился на восток в надежде разыскать Тунюша. Радован считал, что дней через десять тот должен возвратиться из Константинополя. Наверняка он будет спешить к Любинице.

– А куда ты, отец?

Радован не ответил, и когда все уже были на конях и орда уходивших воинов пропадала в дали, Исток снова спросил Радована:

– Ты в наш град? Или с нами? Ты был бы нам полезен!

Радован, в новой холщевой рубахе, с длинными неумащенными волосами и с седой щетиной, торчавшей как жнивье, с лютней на спине, восседал на коне, нагруженном обильными припасами. Он ответил быстро и решительно:

– Я не иду ни в град и ни с вами.

– Почему? Мы любим тебя, отец, и не стали бы тебя утруждать.

– В град я не иду потому, что с такими крикунами певцы не ходят. Оглохнуть можно от воплей. А с вами не хочу, потому что вы идете на Тунюша. Велик мой гнев на вонючего пса. Разве я смогу одолеть себя, увидев его? Я отнял бы радость мести у него, - он указал на Радо, - а он единственный имеет право заткнуть псу глотку. Перун с вами, и Морана пусть снимет свою жертву. Певец пойдет своей дорогой. Если вы двинетесь на юг, мы встретимся. Клянусь богами, велика тогда будет наша радость!

Он махнул рукой, прощаясь, и галопом поскакал на юго-запад.

Воины смотрели ему вслед. Он не оглядывался, ибо рассуждал по-своему.

"Возвращаться в град? Или ехать с вами, молодые волки? О нет! Не напрасно дан Радовану разум. Сейчас, когда я так близок к Эпафродиту и его вину, ехать в град за кислым молоком или, что еще глупее, под гуннский нож? Я еще не совсем ума лишился. К Эпафродиту!"

Он хлестнул коня и засвистел веселую песнь.

Восемь дней Исток и Радо с воинами поджидали Тунюша возле дороги из Константинополя. Исток с наслаждением командовал своим войском. Оно было маленькое, но повиновалось безукоризненно. В головах воинов не возникало даже мысли о том, чтобы противиться распоряжениям Истока. А молодой Сварунич во время долгих ночных караулов и переходов думал: "Мне бы два легиона таких воинов! И я застучал бы в Адрианопольские ворота Константинополя. По Средней улице промчались бы мои солдаты. Перед ипподромом заржали бы славинские кони.

Берегись тогда Управда! И Феодоре лучше было бы оказаться греческой цветочницей, предлагающей свои розы палатинцам".

Настал девятый день напряженного ожидания. Со всех сторон возвращались конные лазутчики. Они привозили невеселые вести. Лагерь Тунюша оставался таким же пустым и сожженным, каким его оставили славины. Анты целыми родами уходили за Дунай. С востока надвигались вархуны. Кто-то даже вызнал, будто отряды герулов подняли копья и угрожают славинам. Лишь от гуннов, от Баламбека да Тунюша, не было ни слуху ни духу.

Исток встревожился:

– Анты уходят за Дунай? Нет ли тут предательства, братья?

– Предательства?
– изумились воины.

– Тунюш был в Константинополе. Переселение антов - дело его рук. Если заволновались герулы - значит, их науськал Управда. Земля герулов богата и обильна. Ни с того ни с сего они не пошли бы на войну. И если они одержат верх, мы погибли. Братья, парки еще не доплели нити жизни Тунюша. Надо возвращаться! Наша земля в опасности!

Только на лице Радо промелькнуло нечто похожее на возражение. Но лишь промелькнуло. Он быстро опустил голову. Отряд повернул коней и последовал за Истоком на север - к Дунаю.

Не спеша двигались молчаливые и задумчивые воины за своим командиром. Чувство подавленности и скорби охватило всех. Приходилось возвращаться с пустыми руками. Напрасно потеряно время, напрасны бессонные ночи. Тунюш бродит бог знает где и, ухмыляясь, пересчитывает золото, которым заплатил ему за предательство Управда. Самым несчастным чувствовал себя Радо. В безысходной тоске ехал он. Руки его не держали поводьев. Конь нес своего хозяина за товарищами, словно шел без всадника. Молодой славин не смог свою боль утраченной любви перелить в ярость, утолив алчущую душу потоками вражеской крови; опустились его крылья, и он, словно хворый сокол, нахохлился в седле. Любил он Истока, но в сердце его невольно рождалась зависть.

"Ирину вызволили! А Любиницу, может быть, поймали и обесчестили, избили как последнюю рабыню! Крови, крови, о Морана! Перун, посей войну по всему свете!"

Он хмурым взглядом обвел отряд и остановил его на Истоке.

Но и тот ехал повесив голову. Ему сопутствовали победы, под доспехом согревало сердце письмо Эпафродита, но сестры рядом с ним не было. Он представлял себе рыдания седого Сваруна, когда он возвратится без Любиницы. И радость растворилась в печали. Душу его снедала тревога о славинском войске. А что, если на него напали герулы? Если оно разбито? У войска нет вождя, это стадо перепуганных овец, а не войско, почему он не пошел с ними? Все более мрачные и мучительные предчувствия переполняли его душу.

На ночлег остановились в лесу.

Огни не зажигали, разговаривали шепотом. Только кони громко жевали сочную траву. Вскоре все заснули, не выставив часового. Улегся даже Исток, измученный предчувствиями. Лишь старый Ярожир, прислонившись к стволу дерева и опершись на меч, провел ночь в полудреме.

Когда на другой день солнце прошло зенит, перед ними заблестела водная гладь. Исток приказал спешиться и отогнать коней на отдых в тень дубовой рощи, а пятерым воинам во главе с Ярожиром велел искать плоты.

Старый славин пошел к Дунаю, остальные улеглись под деревьями и ждали.

Не прошло и часа, как зашуршала высокая трава. Ярожир на четвереньках подполз к отдыхавшим товарищам и прошептал:

– Тунюш!

У всех мурашки пробежали по телу, сердца затрепетали. Радо вскочил, как зверь, почуявший добычу.

– Ложись!
– приказал Ярожир.

Ползком добрались они до рощи. Когда все хорошо укрылись, Ярожир сказал:

– Гунны садятся на плоты!

Багряный плащ развевался на ветру.