Чтение онлайн

— Глупый, глупый пёс! — рявкнул он. — Из-за тебя я упустил кошку, а из неё вышла бы отличная приманка.

Рейнджер заворчал, оскалив зубы. И тут Барракуда засмеялся ужасным смехом:

— Ничего! На худой конец сойдёт и старый пёс! — И он с такой силой дёрнул заржавевшую цепь, что пёс упал в грязь.

Барракуда схватил доску, на которой всего несколько минут назад Сабина чистила свою серебристую шубку, время от времени проводя розовым язычком по длинным ушам гончего пса. Барракуда схватил старую, гнилую доску, размахнулся и наотмашь ударил ею по собачьей морде. Раздался мокрый, чавкающий звук — ШВАРК!

Рейнджеру показалось, что ослепительно-белая молния пронзила его глаза, уши, челюсть. Он взвизгнул от ужасной боли, но от этого ему стало только хуже. Тогда он стал рваться с цепи, но Барракуда был крепкий мужчина. У него были широкие плечи и грудь — благодаря шесту, которым он правил лодкой; сильные от долгого хождения по вязкой, болотистой почве ноги и мускулистые руки, которыми он частенько вытаскивал из воды тяжёлых аллигаторов.

Если бы Рейнджер был молодым псом, он не спасовал бы перед жестоким человеком. Он вцепился бы в гнилую доску крепкими зубами и перекусил бы её пополам. А потом он мёртвой хваткой впился бы в горло Барракуде и покончил бы с ним раз и навсегда.

Но Рейнджер был старым, больным псом, давным-давно позабывшим, что такое настоящий собачий корм. От долгого сидения на цепи его мышцы ослабели, он отощал, шерсть стала тусклой и лезла клочьями.

Пёс почувствовал солёный вкус крови. Кровь заполняла его ноздри и пасть, кровь капала на землю. Он вдруг разом обмяк, лапы его задрожали, разъехались, и он, жалкий и прибитый, шлёпнулся прямо в грязь. Грязь была холодной и скользкой, но он этого даже не чувствовал. Его нос был залит кровью так, что он едва дышал. Судорожно разинув пасть, он попытался сделать вдох, но язык так распух, что почти не пропускал воздух.

Барракуда отшвырнул доску на другой конец двора, резко дёрнул цепь и, оглушительно рявкнув: «Вставай!» — подтащил к себе упавшего Рейнджера.

Рейнджер судорожно глотал воздух, его веки распухли, из-под них выступила кровь.

И тут Барракуда сделал нечто поразительное. Нечто такое, чего он не делал долгие годы. Он отстегнул ржавую цепь от крыльца! Сердце бедного пса забилось чаще, в нём затеплилась робкая надежда, и Рейнджер, собрав остатки мужества, постарался приподняться. Наконец ему это удалось, и, преодолевая боль, он встал, из последних сил стараясь унять дрожь в непослушных лапах.

Барракуда потянул за цепь, и Рейнджер пошёл за ним. Когда-то он был охотничьим псом, лучшим гончим в этих местах, по эту сторону от Сабины — широкой серебристой реки, впадавшей в тёплое синее море. Однажды Рейнджер сумел выследить и загнать пуму — быть может, последнюю пуму в этих лесах. Он пригнал её к ограде фермерского дома. Он был тогда сильным и смелым и не боялся ни свирепых жёлтых глаз пумы, ни её смертельно опасных когтей. Прижав её к изгороди, он лаял до тех пор, пока Барракуда не подоспел и не застрелил дикую кошку.

До того случая с рысью не было зверя, которого он не мог бы загнать. Но потом пришла ночь, та роковая ночь, когда он промедлил и дал рыси ускользнуть, а Барракуда, промахнувшись, попал в собственного пса и прострелил ему заднюю лапу. Рана постепенно затянулась, но с тех пор он стал не нужен хозяину. Хозяин отрёкся от него. Он посадил его на цепь, приковав к крыльцу, так что пёс мог только ходить по кругу. И для него один нескончаемый день стал сменяться другим, и так год проходил за годом.

Рейнджер, хромая, плёлся за человеком и вспоминал то давнее время, когда он мог безошибочно взять след, отыскать и выследить добычу. Он с гордостью подумал о том, что когда-то был хорошим охотничьим псом. Очень хорошим.

Рейнджер, пошатываясь, ковылял за человеком. Пёс, который всегда был надёжным и преданным другом. Пёс, который пел собачий блюз, изливая свою тоску и боль. Пёс, чей голос звучал над лесом, окутывая высокие деревья, стелился над илистыми водами и над молчаливыми болотами, гулко отдавался в тяжёлом, влажном воздухе. Пёс, который всю жизнь верно служил хозяину.

Рейнджер задыхался. Да, он верно служил хозяину, но у него в жизни было ещё кое-что, кроме этого. Пёс дал обещание защищать своего друга-кошку и её котят. И он позорно проспал тот момент, когда Барракуда сгрёб своими ручищами трёхцветную кошку и малыша Пака. Жестокий человек отнял у него любимого друга, забрал ту, которая искренне и преданно любила его, которая доверила ему своих детей. Он обещал ей защищать их. Да, он обещал. Обещал! И не выполнил обещания. И вот теперь единственное, что у него осталось, — это Сабина.

Верная, преданная Сабина. Он не протянул бы долго без скромных лакомств, которые она приносила ему из леса: мышек, ящериц, речных раков. Сколько раз поутру, когда его миска пустовала, она, выскользнув из-под крыльца, отправлялась на охоту и приносила ему что-нибудь поесть — полосатую ящерку, зелёную лягушку или кузнечика. А однажды она принесла ему старого, жёсткого скворца. Давно он не ел ничего вкуснее! Как он благодарен Сабине! Ведь без её помощи ему гораздо чаще приходилось бы сидеть совсем голодным.

Верная Сабина. А что он сделал для неё? Ничего. Он снова не заметил надвигающейся опасности и не смог защитить даже её, свою дорогую девочку, которую он любил больше всего на свете. Ему оставалось только надеяться, что ей удалось убежать, что она спаслась и навсегда покинула страшное место и страшного человека.

Рейнджер закашлялся, кровь пошла у него горлом. Он брёл за человеком, оставляя на земле кровавый след. Кто он теперь? Пёс, который всё потерял. Пёс, у которого ничего не осталось, кроме его преданного и любящего сердца — старого, больного сердца, готового разорваться от каждого хриплого вдоха, от каждого приступа кашля.