Чтение онлайн

Но на поверку все оказалось не так уж плохо. Если не особенно разглядывать содержимое тарелки и жевать особенно тщательно, ему, возможно, удастся заморить червячка.

Смайлсон, появившийся как из-под земли, без приглашения уронил свой поднос на столик Летума. Пододвинул стул и, как ни в чем не бывало, уселся с противоположной стороны. Вдвоем за таким столом было тесновато, но лейтенант не желал замечать неудобств. Летум жевал подметку, лениво разглядывая Смайлсона. Лейтенант бесцеремонно подвинул его поднос своим, освобождая место для трапезы. Летум стерпел и это, не прекращая работать челюстями. Возможно, пирату удастся отвлечь его внимание от вкусовых качеств поглощаемой пищи.

Устроившись, Джек ковырнул пластиковой вилкой зеленый горошек, и, поморщившись, отделил его от картофельного пюре. Летум следил за этими манипуляциями. Челюсти начали уставать, но синтезированная подметка не собиралась сдаваться.

Отправив в рот немного белой массы — на самых кончиках пластиковых зубцов, — Смайлсон дружелюбно улыбнулся:

— Ну, и как ты себя чувствуешь, отправив на тот свет столько народу?

Летум пожал плечами. Такой ответ лейтенанта не удовлетворил, поэтому ему пришлось выплюнуть кусок подметки обратно в тарелку.

— Нормально. Во всяком случае, не хуже, чем обычно.

— И даже совесть не мучит? — с сарказмом в голосе поинтересовался лейтенант. — Никто не нашептывает?..

— В моем организме такой орган отсутствует, — нахмурился Летум. — Самаритрофия. Крайне редко встречается.

— Слыхал, — кивнул Смайлсон. — Хроническая атрофия совести. В нашем черном деле это только плюс, причем невероятных размеров.

— Это я уже понял. Как насчет тебя? Ты и сам прикончил немало.

— Пустяки, — Смайлсон усмехнулся. — Мне с органами не так повезло, и все же переживать насчет того черного скота — ниже моего достоинства. Если бы мог, перебил бы их всех, до единого. — Джек вонзил пластиковые зубцы в подобие ростбифа. — Они ведь хуже Иных! Они… как этот ростбиф. Пытаются выдать себя за людей, хотя даже мыслят иначе. — Оглядевшись, Смайлсон понизил голос. — Хотя и лучше узкоглазых, которые все никак не угомонятся. Желтые твари.

Смайлсон отрезал пластиковым ножом крохотный кусок подметки и, положив его в рот, начал тщательно разжевывать.

Летум запоздало кивнул, восхищенный яростным монологом. Он и прежде знал, что они похожи.

Если только… Но нет. Смайлсон говорил о том, что знал и чувствовал. Летум легко распознал бы плохого актера.

— Мне нужно поговорить с капитаном, — сказал он. — Как думаешь, когда это лучше сделать?

Смайлсон замедлил движение челюстей и бросил над столом подозрительный взгляд:

— На предмет?.. Позволь поинтересоваться.

— На предмет зарплаты для моих подопечных. Завтра этот вопрос встанет особенно остро. Мы прибываем на Роджер, а у них и стального доллара в карманах нет.

— Это, бесспорно, проблема приоритетного значения. — Смайлсон кивнул, мгновенно расслабившись. Важно откинулся на спинку тесного стульчика. — Но, чтобы получить деньги, вовсе не обязательно встречаться с капитаном Хоукинсом. Выплаты за сегодняшний рейд произойдут только тогда, когда большая часть товара будет реализована. Возможно, через пару дней. Ты уж потерпи.

— Я-то потерплю. — Летум проглотил кусок зеленой массы. Горохом там и не пахло. — Но вот те ребята…

Пластиковая вилка обратилась зубцами в сторону роты. Пираты ожесточенно подчищали тарелки, будто голодали пару недель. Не утруждая себя ножами, бойцы рвали резиновое мясо зубами. Картина внушала трепет и невольное восхищение.

Смайлсон быстро отвернулся.

— Вспомнил. Нам с тобой велено подойти к интенданту. У него есть для нас выплаты за другой товар. Ну, ты помнишь.

Догадаться о том, какой товар имел в виду лейтенант, не составило какого-либо труда.

— Денежки получим только мы с тобой, что интересно. — Джек усмехнулся, обнажив белые зубы. К правому резцу прилип кусок зеленого горошка. — Моя группа шла на абордаж, ну а твои голодающие с ними, как-никак, кров над головой делили.

— Бабки поровну? — спросил Летум, почувствовав характерный запах.

— Ну ты даешь! — фыркнул Смайлсон. — Каждому рядовому по триста баксов. Нам с тобой — двойной оклад.

Летум прикинул в уме. «На выпивку и девочек, пожалуй, хватит. А там и наркоту удастся толкнуть…»

— Выплаты за сегодняшний груз получат все, кроме Хиросимы и его придурков. — Смайлсон презрительно усмехнулся. — Пусть терпит, узкоглазый. В прошлый раз я из-за него терпел. И что он получил?.. По пять жалких сотен на брата! Ха!..

— А как насчет моей роты? — быстро спросил Летум, пока Джек вновь не увлекся описанием расовой неприязни. — Они-то трюм не штурмовали, но это был приказ!

— Спокуха, браток. Вы пробивали ситуацию, первыми спускались туда, где могло поджидать все, что только можно было протащить на контейнеровоз. В конце концов, вы истребили дисмерантов! Кроме того, ты фактически руководил абордажем!

Летум ковырнул картофельное пюре. Причин для гордости он в этом не видел. Все это ерунда. Цель далека.

Если прежде он представлял себе эту цель в конкретных образах телесных страданий, ожидающих вероломного братца, — Маркиз четвертован; с Маркиза живьем сдирают кожу; Маркиза режут на полоски толщиной в миллиметр; Маркиз отдан на потеху голодным митрулгам, и многое, многое другое, — то теперь она превратилась в нечто абстрактное, некое аморфное пятно, на котором с трудом можно было разглядеть очертания материков и морей.

Зевс. Летум прекрасно понимал, что теперь Милан — глава могущественного синдиката, и, по сути, неотделим от столицы. На его защиту бросятся как государственные службы, включая тайную полицию и ВКС, так и коллеги. Они будут защищать рахитичного ублюдка, потому как теперь он является частью системы. Семейные разборки могли породить нежелательный прецедент — слишком уж много на Зевсе обиженных людишек, спящих и видящих, как бы вонзить клыки в глотки куда более вышестоящих родственничков.

«Конечно, это касается отнюдь не всех. Найдутся и те, что заприметят в происходящем собственную выгоду. Но я успел насолить слишком многим… За эту самую башку назначена награда. Нельзя просто прийти и прикончить Маркиза, — клану Вагнер в таком случае наступит полный и бесповоротный конец. Все — против меня».