Чтение онлайн

После увольнения в запас Федора Смолятко и отъезда Саши Селезнева — в экипаже изменения. Иван занял место наводчика. Свою должность заряжающего передал новичку рядовому Тимофею Осокину, трактористу с Орловщины. А на Сашином месте теперь лейтенант Агафонов. Осокин — молчун из молчунов. Такие мне еще не попадались. Все время молчит. Сколько раз пытались вызвать его на разговор — не получилось. Только и услышишь от него слово, если сам спросит что-нибудь. Вот как сейчас:

— Как это, вводные?

— А так, чтоб служба медом не показалась, — ответил Андронов.

— Кому?

— Кому угодно…

Офицеры не возвращались долго, я уже начал дремать. Но тут снаружи донесся голос Агафонова:

— Первый взвод, к машинам!

— Держи вводную, Тимоша! — весело сказал Андронов, вылезая из башни.

Рассвело, но туман, кажется, стал еще гуще. Сырость забивалась под куртку, пронизывала до костей.

— Товарищи, — обратился к взводу Агафонов. — Получена первая боевая задача. Командир принял решение устроить засаду. Три экипажа от поляков и два от нашего взвода. Пойдут моя машина и «113» гвардии сержанта Чуба. Командовать приказано поручнику Ковальскому. Я назначен его заместителем…

— Туман-то какой, ни зги не видать, — вставил Чуб.

— Потому и засада понадобилась, что туман, — пояснил Агафонов. — В предвидении встречного боя в такую погоду без засады не обойтись. Маршрут движения, дополнительные задачи будут уточнены товарищем поручником. А пока приготовиться к маршу.

Словно на фотобумаге, только что опущенной в проявитель, неясными силуэтами просвечивают в молочной пелене деревья. Пришел поручник. Расстелив на танке карту, Агафонов и поручник принялись уточнять полученную задачу. Из обрывков их разговора мы поняли, что нам надо как можно скорее оседлать дорогу на танкоопасном направлении и, без боя пропустив противника, доложить командованию о составе его сил и средств.

— Насчет тумана вы зря, товарищ гвардии сержант, — заметил Карпухин своему командиру, — в такой туман засада — самое милое дело. Пропустим противника, а потом как ударим с тыла…

— Легко говорить…

— … в хвост и гриву, перья полетят, — закончил Генка, И тут мы с Генкой вместе. Это меня обрадовало. Генка везучий. С ним всегда жди удачу.

Поручник, указав Агафонову на карте место сбора экипажей и назначив время, ушел. Командир взвода занял свое место в танке.

— Заводи! — приказал он.

В густом молоденьком ельнике, на неширокой просеке собралась наша группа: три танка с белыми орлами на башне, два — с гвардейскими знаками. Ковальский приказал экипажам построиться. Выскочив из танка, я увидел Чеслава Новиньского. Он подошел ко мне и крепко стиснул руку. В строю мы оказались рядом. Ковальский одобрительно взглянул на нас и, подав команду «Бачносць!» [14] , на польском языке отдал боевой приказ. Потом повторил его по-русски, хотя нужды в этом, пожалуй, не было: мы и так все поняли.

Генкина «113» следовала за машиной Ковальского. Наша замыкала колонну. Разрывая редевший уже туман, шли на низшей передаче с открытыми люками. Командиры по пояс высунулись из башен. Возле моста через Куницу — заминка. Танки остановились. Агафонов бегом помчался к головной машине. Мигом обернулся назад.

— Въезд на мост совсем размыло, — огорченно сообщил он, — настил разобран. Все к мосту!

Действительно, осенние дожди натворили зла. Водой размыло дамбу, покорежило настил. Жители соседней деревни, видимо, собирались все устроить заново: на берегу лежал штабель толстенных дубовых горбылей. Здесь же валялись покрасневшие от ржавчины металлические скобы, костыли.

— Что будем делать? — спросил поручник у Агафонова, глядя на мутный, бурлящий между сваями поток. — Искать брод?

— Непросто определить брод, воды в реке много, — словно самому себе сказал Агафонов.

— Знаю, но что-то надо придумать, — Ковальский для чего-то посмотрел в сторону видневшейся на пригорке деревни. — Не проще ли настил на мосту устроить? Времени меньше затратим, чем на поиск брода…

— Верно, товарищ поручник, — радостно поддержал Агафонов, — мигом построим переправу.

Разбившись на пары, хватаем сразу по два горбыля и — на мост. Наш Тимофей Осокин и Чеслав Новиньский, вооружившись кувалдами, ловко загоняют в настил костыли, скрепляют горбыли скобами. Мост был готов в считанные минуты.

— Табличку бы написать, товарищ поручник: мост, дескать, отремонтирован объединенными усилиями советских и польских танкистов, — предложил Карпухин. — Да жаль, времени в обрез. Наверстывать надо.

— Хорошая мысль, — одобрил Ковальский, и на его озабоченном лицо впервые за все время заиграла улыбка. — Но вы правы, не имеем времени.

— На обратном пути, если придется здесь ехать, приладим табличку, — сказал Чеслав Новиньский.

— Осокин, не вы кувалду на мосту оставили? — спросил лейтенант у Тимофея.

— Никак нет.

— Это я позабыл, — спохватился Новиньский и побежал на мост.

Никто сразу и не сообразил, как это произошло. Новиньский с разбегу хотел схватить кувалду, но поскользнулся, замахал руками, словно канатоходец под куполом цирка, пытаясь удержать равновесие, но не удержал, вскрикнул будто ужаленный и плюхнулся с моста в воду.

— Утонет! — крикнул Карпухин.

Все словно оцепенели. Осокин, ни слова не говоря, опрометью бросился к берегу и, не останавливаясь, прыгнул в мутный поток. Оцепенение как рукой сняло. Мы подбежали к берегу, готовые помочь товарищу.

Под мостом, возле свай, было неглубоко, и Осокин сразу же нашел Новиньского, вынес его из воды на берег. У Чеслава на носу кровь, глаза закрыты.

— Жив? — Ковальский встал на колени, приложил ухо к груди Чеслава. — Дышит, живой.

Новиньский открыл глаза.