Чтение онлайн

– Итак, еще об одном свойстве моего аппарата, - сказал в конце довольно длинной и довольно путаной речи изобретатель, - пусть не самом главном, но для вас, возможно, небезынтересном. Главной ошибкой всех создателей оружия с древнейших времен до наших дней является то, что они лишали свое детище самостоятельности, душили инициативу, обращали в тупого исполнителя воли хозяина. Посылая арбалетную стрелу в сторону вражеского воина, наводя оружие на окоп противника, программируя навигационную систему ракеты, вы обрекаете себя на решение задачи столь мелкой, никчемной, сиюминутной, преследуете цель столь...
– Изобретатель запнулся в поисках очередной тройки эпитетов и раздраженно столкнул с колен кота.

– Вам не кажется, что вы несколько затянули выступление?
– попытался прервать оратора сухонький старичок с длинными руками. Его лоснящийся черный пиджак совсем было затерялся среди мундирного шитья и сверкающей чешуи орденов, но голос звучал требовательно.

Изобретатель мотнул головой: не мешайте.

– ...преследуете цель столь жалкую, ничтожную, пустую, что успех, достигаемый поражением вражеского объекта, оказывается мимолетным, преходящим, эфемерным. Пусть камень, ядро, пуля летят не по воле стрелка, наделенного, как правило, куриными мозгами, а куда он, оно, она сочтет необходимым, следуя велению собственного разума, наитию, убеждению.

Румяный седовласый маршал со звоном подскочил в кресле:

– Бред! Ядро, пуля - они лишены разума.

– Это вы лишены... скажем, воображения. Впрочем, я пользуюсь языком аллегорическим, едва ли доступным питомцам Академии генерального штаба, сказал изобретатель.

Маршал побагровел. Генералы, пыхтя, задвигались. Старичок в черном успокоил их взглядом. "Не обращайте внимания, - говорили его глаза, - это же яйцеголовый, они все чокнутые..."

– Вы еще мыслите заплесневелыми категориями служаки прошлого века: первая колонна, вторая колонна, правый фланг, левый фланг, взять высоту, форсировать реку... Что там у вас еще?
– Изобретатель снова допустил к себе кота и ласкал его за ухом.
– Ах, да. Уничтожить живую силу, подавить огневые точки, разрушить промышленные центры. Все это чушь. Короче, если сейчас не касаться функций машины, от вас далеких, то фактически я предлагаю вам оружие, которое само отыщет врага, руководствуясь воспитанными в этом оружии идеалами, само выберет средства, используя свой интеллект, и с помощью этих средств лишит противника сил, парализует его волю, поставит на колени. И все это - заметьте!
– не уничтожив ни одной живой души, ибо, - оратор возвел глаза к лепнинам потолка и продолжил сладко, - ибо убийство противоречит его убеждениям. Миллионы юношей не будут призваны в армию, не будут отлучены от любимых, и тем самым уже упомянутая функция аппарата - споспешествовать соединению сердец - получит мощную поддержку.

Повисла ледяная тишина. Изобретатель перешел на скороговорку:

– Обладание примирителем-свахой системы "Синий купол" означает торжество мира и порядка, истинно справедливое общество наконец-то обретет безопасность, правые и левые диктатуры рассыплются в прах, лишенные своего единственного аргумента - штыка! Мне нужно сорок миллионов, две сотни людей и полигон.

Я кончил.

Военные дали волю чувствам. В разгар неистовства черный старичок наклонился к президенту:

– Разумеется, вояки против Амбиция, престиж, да и денег они ему не уступят ни гроша. А главное - они хотят стрелять сами. Отдай-ка мне этого чудака вместе с его высоконравственным камнеметом. Примиритель-сваха? Остроумно. "Синий купол"? Романтично. Но какие возможности?

– И все же - что означают эти розовые слюни о союзе сердец? О гармоничном соединении душ? Что за блуд о брачных машинах?

– Болтовня. Маскировка. Очень странный тип. Едва ли мы до конца его понимаем, но не воспользоваться его идеями и этой штукой было бы... Это должно попасть в хорошие руки.

– Пусть так, но мы видим и реакцию наших бравых вояк. Дело надо вести тонко.

– И даже более того!
– сказал старичок. Подводя обескураживающий для изобретателя итог, президент произнес короткую страстную речь, из которой явствовало, что нет на свете более высокой цели, чем упрочение мира на многострадальной планете, и нет более твердой гарантии этого мира, чем военная мощь - единственная разумная стратегия, единственный выбор ответственных и зрелых людей,

Стихли аплодисменты. Двери отворились. Люди в мундирах удовлетворенно потянулись к выходу.

– А теперь, - сказал президент, когда они остались втроем, - позвольте познакомить вас ближе с моим советником и другом.

Старик радостно протянул обе руки. Изобретатель настороженно склонил блестящий череп с шишкой над левым ухом.

– Вверяю вас и ваше создание его заботам. Да, да...
– президент улыбнулся, увидев недоуменную гримасу изобретателя, - у нас свои сложности. Но пусть это вас не тревожит. Полагаю, вам не откладывая следует обсудить технические и финансовые детали завершения проекта, вопросы охраны...

– Охраны?
– взвился изобретатель.
– Эти ваши заборы, сенсоры, сирены? Гадость какая! Часовые, дозорные, караульные - тьфу! Да он их терпеть не может.

– Но как же совсем без охраны?
– Президент привстал, его простоватое лицо "человека из народной гущи" выразило искреннюю растерянность.

– Неужели непонятно?
– Изобретатель смотрел на президента с состраданием.
– Мой купол не сможет выполнять столь деликатную миссию, находясь под наблюдением нескромных глаз. Он сам защитит себя от любого нежелательного вторжения. Ему не нужны вышки с пулеметами.

Советник сочувственно закивал:

– Безусловно, столь необычный объект требует нетрадиционного подхода во всех отношениях. Я думаю, мы найдем приемлемое решение. Кстати, насчет полигона" - он ласково глянул на изобретателя.
– Соляное озеро в южных предгорьях вас устроит?

"А ведь они похожи", - думал президент, провожая взглядом две черные худые спины, две трогательно-сутулые фигуры, семенящие к высоким резным дверям. На плече той, что повыше, пристроился дымчатый кот.

Сознание того, что рейс этот - последний в его долгой службе, вызывало и легкую грусть, и по-молодому острое ожидание новой жизни, лишенной привычного флотского ритуала, но заполненной иными радостями и заботами. Начало этой жизни немного откладывалось из-за полученного вчера приказа. Цель маневра не оговаривалась, но эфир был забит сообщениями о событиях на островах. Видимо, правительство демонстрировало твердость.

Океан был добр к нему в этом последнем плаванье. Светлая вода Нежный бриз. Белые поплавки умолкнувших птиц. Капитан не любил их прожорливые крики. Он думал о доме с зеленым языком газона и палисадником, где хризантемы цвели до Рождества, а уже в марте высыпали лиловые крокусы и выстраивались ряды желтых нарциссов. Жена, конечно, запустила и газон, и клумбы. Ничего, теперь у него будет время.

Странное чувство вывело его из задумчивости. Крейсер продолжал скользить по голубой податливой воде, ветер не изменился, но... Что-то было... Вернее, чего-то не было, не хватало. Разгадка пришла одновременно с сигналом тревоги. Вой взорвал тишину, ибо именно тишина царила вокруг - судовые машины молчали.

Перед ним вырос старший помощник.

– Турбины стоят...

– Причина?

– Изучается.

Изучить причину остановки двигателей, однако, не пришлось. Корабль резко замедлил ход и стал ощутимо оседать кормой.

– Кингстоны...
– второй помощник едва шевелил губами.

– Что?

– Они открыты, все до единого.

– Причина?

И эта причина осталась неизвестной. Дифферент катастрофически увеличивался. Но почему вокруг судна раздуваются оранжевые пузыри спасательных плотов? Когда он успел отдать приказ? Если это конец, следует спуститься и взять документы. Уже потом он попытается восстановить в памяти эти минуты, но не сможет. Останется ощущение непричастности к происходящему. Да, еще вспомнится тяжесть в левой руке от холодного железного ящика, прикованного к кисти наручником, и белое лицо старшего помощника: