Побег

Перевод: MonaBurumba

Редактура: MonaBurumba

Русификация обложки: Xeksany

Обратите внимание — это четвертая книга в серии «Хоррор», прежде чем начинать ее читать, удостоверьтесь, что вы прочитали первые три.

Пролог

Отношения между охотником и добычей всегда полны напряжения, граничащего с сексуальным. В постоянном цикле приближения и отступления, никогда не зная, сражаться или бежать, и лишь один толчок отделяет от выхода из этого подвешенного состояния бытия: это так примитивно. Переменчиво. Вечно.

И в последние семь лет Валериэн Кимбл существовала именно в таком ритме.

Она искала опасности со всей наивностью ребенка, только чтобы найти клинки и кровь вместо быстрого и захватывающего дух трепета. Настоящая опасность, она узнала на собственном горьком опыте, имела зубы и любила кусаться.

И ее укусили — сильно.

Вэл чувствовала запах цветов, их аромат казался чужим и неприятным в отсутствие других ощущений. Темнота была такой густой от тяжелого аромата, что она задыхалась от этой приторной сладости. С таким обилием запаха, подавляющим ее чувства, Вэл не должна быть в состоянии идентифицировать цветы, но она знала, что это такое. Она знала.

Тигровые лилии и базилик для ненависти. Желтые розы за неверность. И болотная мята…

Болотная мята означала побег, ее разум затопила паника, едва она услышала его голос.

«Привет, Вэл».

Голос — его голос — просачивался во мрак, как отравленный мед, обещая грех и жестокое наслаждение, но принося только безумие… и смерть. Потому что в нем звучала ярость, только для нее. Она чувствовала это, как колючку, запутавшуюся в шелке.

«Нет, — подумала она, когда синапсы загорелись в дикой панике. — Нет… нет! Это не он. Нет».

Но она узнала бы его голос где угодно, и не важно, сколько раз говорила себе, что больше не боится, одно его слово могло заставить ее снова погрузиться в ледяную хватку ужаса, который был не только ужасом.

Не совсем.

Вэл вскочила в постели, белки ее глаз вспыхнули, когда она вгляделась в тени. Она ничего не видела, ничего не слышала: только статический стук ее сердца, галопирующий в ушах.

А затем одна из теней шевельнулась как раз в тот момент, когда она почувствовала, как сдвинулся матрас.

Вэл замерла, низкий хрип вырвался из ее рта, как будто там умерло что-то маленькое. Это был Гэвин, точно такой, каким она его помнила до того, как (убила его) покинула Норт-Пойнт. На нем была расстегнутая белая рубашка и выцветшие джинсы, лунный свет стекал по обнаженной коже, и она, она была поймана в клетку его рук.

Как и раньше.

«Скучала по мне?»

Паника прорвалась сквозь нее, как вода сквозь сломанную плотину, стоило мысли, наконец, подтолкнуть тело к запоздалым действиям. Она резко дернулась, чуть не выдернув плечо из сустава, когда вывернула туловище, чтобы ткнуть его локтем в шею.

Он отпрянул, как кобра, когда она ударила его кулаками в грудь. Вэл пронзительно вскрикнула один раз, когда он поймал ее размахивающие руки, одну за другой, прижимая их к кровати с силой, которая удивляла ее раньше и удивила сейчас.

Она была рыбой, оставленной умирать на суше, задыхающейся от того самого воздуха, который наполнял ее легкие с каждым отчаянным вдохом, когда смертельный крючок поблескивал у нее в горле.

«Нет». — Вэл дернулась от ощущения его рта на своей груди, скользящего по ее телу в жесткой ласке, когда ткань уступила обнаженной, покрытой мурашками плоти. Она дернулась и почувствовала, как его твердое давление осело у нее между ног. Тепло разлилось внизу ее живота обжигающими горячими завитками, даже когда ее разум и плоть отшатнулись от его прикосновения.

«Остановись, — заскулила она, ее голос был похож на голос раненого животного. — Пожалуйста, пожалуйста, остановись».

«Уже умоляешь. — Шепнув, он скользнул пальцами внутрь нее. Вэл дернула бедрами и почувствовала его дыхание на своей ключице. — А я даже почти не трогал тебя».

Слезы защипали ей глаза, два кинжала вины и ненависти к себе.

«Но собираюсь, — она почувствовала его язык, как удар плетью. — Прикоснуться к тебе».

(Я могу заставить тебя чувствовать все, что захочу)

«Нет, — она не уверена, что из этого реальность, а что — воспоминание. Его прикосновение было кислотой, обжигающей ее кожу, его слова разъедали ее мозг. — Гэвин, пожалуйста».

«Ты была моей величайшей работой. Я сделал тебя такой, какая ты есть». — Наслаждение, расцветшее в ее теле, изогнулось, сжимая за горло, как колючие тиски. Она выгнулась дугой, когда он укусил, ненавидя его, ненавидя себя, и услышала, как он засмеялся с тихим удовлетворением, потому что ему всегда больше всего нравилось ее падение.

(Даже в грязи ты остаешься розой)

«Моя для прикосновений».

Он двинулся ниже, его губы коснулись все еще заживающего шрама, который он оставил на ее животе ножом — тем самым ножом.

«Нет, — подумала она, зажмурив глаза от картины гостиничного номера и запекшейся крови той ночи, которая грозила беспорядочно развернуться перед ней. — Только не это. Это не моя вина».

«Моя для разрушений».

Вниз к лобку, где она почувствовала дуновение холодного воздуха за мгновение до того, как ощутила его язык.