Чтение онлайн

Якобы именно об этом писал Ерет в пропавшем письме. А устно наказал передать Победоносцу, чтобы тот, несмотря ни на что, не тревожился за плоды своих трудов, потому что пока он, Ерет, жив, страна оставлена не будет. И велено просить Победоносца, чтобы творил благо в старых поселениях и прежде возвращения на Землю установил там обещанные законы.

Выслушав гонцов, Марк задумался. Они собирались в обратный путь с партией поселенцев, и он обещал им дать письмо к Ерету, наказав, чтобы обязательно доставили. И взялся за перо.

Вспомнилось все, с чем тут приходилось воевать, вспомнилось, как каждый раз ему связывают руки люди, враждебные новым порядкам, так что гаснет надежда сделать что-то хорошее, не применяя силы. А применять силу не хочется.

«Я рассчитывал на помощь и авторитет Крохабенны, — написал он в конце, — но старика уже нет в живых. Он таинственно погиб, мне кажется, от рук еще тобой повязанного шерна, которому каким-то странным образом удалось бежать. Теперь я один, и передо мной два пути. Либо бросить все и возвращаться на Землю, либо призвать тебя с немногими нашими товарищами по оружию и навести здесь порядок, устранив всех, кто мешает делу. Колеблюсь и не знаю, какой путь избрать. Мне грустно. Вряд ли твоя обида на меня прошла, но тебе я верю, потому что знаю: ты предан не мне, а делу. И верю, что по моему зову ты придешь. И будешь на моей стороне. Но не уверен, следует ли решаться на такой поступок».

Затем Марк изложил план нового порядка, который хотел ввести.

«Если случится так, что мне придется покинуть Луну, так ничего и не довершив, — написал он в заключение, — пусть по, крайней мере, после меня здесь останется то, что рассказано немногим друзьям и о чем написано в этом письме к тебе. Когда настанет подходящее время, приходи, собери всех моих друзей и верши начатое. Быть может, и впрямь нужно, чтобы все сделали вы сами, а не я за вас, гость с далекой звезды. Больше ничего пока сказать не могу. Дни у вас тут долго длятся, и прежде скончания нынешнего многое может измениться и многое разрешится само».

Письмо он отдал гонцам. А те поспешно простились с ним. Их путь лежал на запад, в тамошние прибрежные поселки, откуда они собирались ночью вернуться на юг.

После их ухода Марк запер двери собора и задумчиво заходил по залу. Все четче прояснялось, что наступила последняя возможность испробовать иной путь, чем тот, которому он до сей поры следовал, если он не хочет признать свое поражение и отступиться. Ведь наверняка у него нашлось бы много последователей, если бы не козни Элема. Прав был Крохабенна: надо было не ждать, не выискивать предлогов, а вернувшись из-за моря победителем, сразу же приказать казнить Элема. Или по крайней мере посадить в тюрьму. Может быть, тогда все обернулось бы иначе.

Марк стиснул зубы и насупил брови.

— Да! Либо я, либо он! — громко сказал он сам себе. — Иного выхода нет.

И пожалел, что прямо не вызвал сюда Ерета с вооруженной дружиной. Опять проволочка напрашивается. Но в конце концов подумалось, что и сам справится. Откинул упавшие на лоб волосы, высоко поднял голову и направился к дверям собора.

С площади доносился гул собравшейся толпы. Его уже довольно давно можно было расслышать, тем более, что иногда из толпы долетали шумные и протяжные возгласы, но погруженный в мысли Победоносец даже их пропустил мимо ушей. Только откидывая железные засовы, Марк обратил внимания на это многоголосие, но не вдумался, откуда оно доходит и что означает, довольствуясь тем, что народ собрался и не будет нужды никого созывать, чтобы выступить с речью.

Уверенным шагом он вышел на паперть и громко потребовал тишины, потому что хочет говорить. И действительно воцарилась гробовая тишина, но лишь на мгновение. И не успел он открыть рот, со всех сторон, подобно реву бушующего моря, раздались нестройные крики.

Немногое удалось расслышать, слуха достигали только отдельные громкие выкрики, но все они были враждебны. Поминали об убийстве Крохабенны, о шерне, натравленном на народ, о войске, покинутом на погибель, а из уст сторонников пророка Хомы и приверженцев Братства Истины то тут, то там звучали прямые оскорбления.

Марк спокойно смотрел на толпу и думал о том, что поднимется, когда он вызовет Элема и у всех на глазах расправится с ним. Было ясно, что ни на чью помощь, ни на чье послушание рассчитывать не приходится, скверное дело придется исполнить собственными руками. К этому он был готов. Бросил взгляд в сторону, где на крыльце нового дворца как раз появился Элем, окруженный челядью и клевретами. Набрал полную грудь воздуха, чтобы шумнуть на него, как на пса, призываемого к ноге, готовый в случае непослушания проложить дорогу сквозь толпу и сгрести Элема, как щенка.

И вдруг почувствовал беспредельную грусть и бессилие, как это часто бывает после приступа гнева. Бесцельность задуманного, бесцельность всех вообще его усилий живо предстала перед глазами. Осталась только тоска, которой не вычерпать, не развеять, тоска, кричащая в душе, как малое дитя, тянущее ручонки к матери. На Землю, на Землю!

Он сел на камень, служивший раньше первосвященникам вместо амвона, и окинул толпу бездумным усталым взглядом. Та неизвестно почему притихла, а он скорее сам у себя, чем у этого скопища, спросил:

— Что вам нужно от меня?

Видимо, программа этого всенародного волеизъявления была заранее разработана опытными режиссерами, потому что смута постепенно стихла. В толпе засуетились какие-то люди, они успокаивали чернь и выстраивали отдельные группы. И вот к паперти одна за другой потянулись депутации. Шли торговцы, шли отдельно землевладельцы, шли священники, они же судьи в своих поселках, шли хозяева предприятий, пекари и мясники. А за ними всевозможные ремесленники и крестьяне, весь день надрывающиеся по жаре, городские мастеровые, рыбаки, ныряльщики за жемчугом и даже дикари-охотники с лесистых склонов Отеймора. Не забыли и о женщинах: собранные в особую группу, они пугливо приближались к ногам Победоносца, локтями подталкивая друг дружку.

Марк, не шевелясь, смотрел на это пестрое шествие, и на некоторое время показалось, что перед ним не явь, а воспоминание о чем-то давно виденном и пережитом, словно он был уже на Земле и лишь мыслью странствовал по лунному миру.

И даже удивился, когда услышал обращенные к нему голоса. Старшие из купцов и землевладельцев остановились перед ним, простерли руки и возопили:

— Победоносец! Даруй нам прежний мир наш! Оставь нам имущество, накопленное от деда-прадеда! Не рушь благосостояния!