Чтение онлайн

– А в магазинах как? – хмуровато спросил отец.

– Да не очень, – ответил сын, подбираясь к намеченной ветви. – Очереди. В Москву черт-те откуда за продуктами едут… Знаешь анекдот: что такое – длинное, зеленое, пахнет колбасой?

Отец предварительно улыбнулся и сказал:

– Ну?

– Тульская электричка…

Отсмеявшись, вздохнул:

– Тут та же песня… Знаешь, какая у нас колбаса самого высшего сорта?

И сощурился, хитро глядя. Плетнев знал, но ему не хотелось отнимать у него радость.

– Ну, какая?

– Первая конная имени Буденного! – отрезал отец, чтобы с удовольствием принять смех сына. Потом вздохнул. – Конечно, что говорить… Заказы – дело большое.

Из распахнутого окна веранды выглянула Валентина.

– Саша! Иди скорей! Лиза звонит!

Улыбаясь, Плетнев молча допиливал ветку.

– Слышишь, нет?! – не унималась она.

– Слезай уж, чего ты там валандаешься! – сказал отец.

Когда Плетнев вошел в комнату, Валентина в цветастом платье стояла у стола. Косу она уложила вокруг головы, а сама была румяная и розовая как молочный поросенок.

– Да ты что?! – говорила она в трубку. – Вот это да!.. Поздравляю!.. Ну все, вот тебе Саша…

– Валька! – удивленно сказал он, оглядывая ее. – А ведь ты уже невеста!

Она фыркнула и покрутила пальцем у виска.

– Опомнился!

Плетнев закрыл мембрану ладонью.

– Ты как с братом разговариваешь! Между прочим, я тебя просил не говорить, что я приехал! Все равно я завтра уезжаю!

– Я и не говорила! – нахально соврала она.

– Ага, не говорила!.. – нехотя поднес трубку к уху. – Алло!

Они медленно шли по неширокой тихой улочке, на которой Плетнев вырос. Справа в прорехах садовой зелени виднелась где голубая, а где сине-черная глыба моря. Там, где к ней приближалось закатное солнце, глыба кипела золотом.

Он посматривал на Лизу и понимал, что она осталась такой же милой, какой была прежде. Курносая круглолицая девушка двадцати двух лет. Несколько трогательных детских веснушек. Стриженые светлые волосы. Взгляд открытый, ясный, наивный. Ни дать ни взять – комсомолка. Но говорит немного игриво, по-женски. Иногда ни с того ни с сего обижается… Что-то рассказывает – так, будто он должен быть в курсе всех последних местных событий… громко поражается, если вдруг Плетнев чего-то важного не слышал.

Говорила Лиза быстро, горячо, спеша удивить его новостями – но все сказанное казалось Плетневу заранее известным, и оттого, что приходилось подтверждать ожидаемое ею удивление кивками и улыбками, ему вовсе не становилось радостно, а, наоборот, томила неясная тоска.

Да и вообще он не чувствовал радости от встречи – ни сейчас, после долгой прогулки, ни в первую секунду, когда встретились, как прежде, у почты под часами. Лиза осталась точно такой как была, а он теперь не испытывал нежности к ней. Следовало, вероятно, заключить, что сам он переменился за те полгода, что прошли со времени их разлуки. Он вышел из самолета на родную землю – и все, чем жил последние месяцы, стало казаться невозможным в реальности, небывалым, а воздух родины был свежим, настоящим!.. Сейчас он понимал, что Кабул действовал как наркотик. Навеянный им сказочный восточный сон был настолько ярче мирной жизни Союза, что именно сон казался теперь явью, а истинная реальность на его фоне выглядела тусклой, пресной и довольно печальной.

– А Леночку Корзинцеву помнишь? – спросила она.

Плетнев старательно сморщился и закатил глаза.

– Ну Ленку же Корзинцеву! Она на год старше меня училась! За ней все мальчишки бегали!

– Рыжая, что ли? – уточнил он.

– Ну какая же рыжая! Рыжая – это Флюрка Согдиева! Она вышла за Кешу Корнилова, они в Ставрополь уехали. Леночка Корзинцева! С глазами вот такими синими! Помнишь?

– С глазами? М-м-м… Нет, не помню.

Лиза топнула ногой.

– Ой, ну ладно! Так я и поверила!.. В общем, неважно. Короче говоря, у нее уже двое детей. А муж пьет. Представляешь? – она сделала страшные глаза. – Вот ужас-то! Я бы в жизни такого не потерпела!

– Это точно, – согласился он. – Ужас.

Дошли до угла, и Плетнев понял, что она собирается следовать дальше. Он замедлил шаг и спросил:

– Ты в парк хочешь идти?

– Ну да, – недоуменно ответила она. – А ты не хочешь?

– Понимаешь, – сказал он, морщась. – Мне еще собраться надо. Отцу обещал там кое-что помочь… Может, в следующий раз, а?

Она взглянула на него и разочарованно пожала плечами. Они свернули и вошли во двор.

Сгущались сумерки, запах палой листвы горчил на губах. Остановились у подъезда.

– Ну вот, – сказал он, перетаптываясь. – До свидания.

– Ты московским едешь?

Он кивнул.

– Я приду? – робко спросила она.

– Не надо…

Лиза старалась бодро улыбаться.

– Я тоже не люблю, когда провожают!.. Нервы одни… Лучше приезжай поскорей. Приедешь?

Он пожал плечами.

– Ну да. Наверное…

– Приезжай к лету! – оживленно воскликнула Лиза. – Опять на дикий берег будем ездить! Помнишь, как хорошо было?

– Конечно…

Она протянула руку и нежно коснулась его ладони.

– Правда, приезжай! Я тебя ждать буду…

– Ну да, да, – сказал он, переминаясь и чувствуя в груди какое-то едкое жжение. – Ну, пока!

Потом через силу улыбнулся, кивнул и быстро пошел прочь.

Плетнев знал, что она смотрит вслед. И знал выражение ее лица – и грусть, и надежда.

Жжение в груди не унималось, а нарастало.

Он резко обернулся.

– Лиза!

Лиза уже отвела взгляд, но после оклика радостно вскинула глаза.

– Слышишь? – ожесточенно крикнул он. – Не надо меня ждать! Не надо!..

И шагнул за угол.

Плетнев протянул проводнице билет. Рядом с ней стоял скучноватого вида крендель в сером костюме. Судя по всему – коллега.

– Паспорт, – бесцветно сказал он.

Это был хорошо знакомый тон – предельно корректный. Каким в метро остановки объявлять.

Ухмыльнувшись, молча сунул ему удостоверение. Крендель исследовал фотографию, потом улыбнулся краешком губ и моргнул по-свойски.

– Прошу вас…