Чтение онлайн

Судя по всему, Брайт занимал однокомнатную квартиру. В ней стояли небольшой столик, превращенный в письменный, и очень широкая кровать, прикрытая армейским одеялом. В углу - один на другом - громоздились картонные ящики. В них были то ли сигареты, то ли бутылки. На вешалке висели шинель и фуражка.

– Смешная квартирка, - сказал Брайт.
– Кровать как пульмановский вагон.

Воронов выразительно поглядел на свои часы.

– Да, да, - заторопился Брайт, - сейчас отчалим. Погоди минутку...

Он подошел к стоявшему у стены комоду, открыл один из ящиков и, достав оттуда что-то, протянул Воронову:

– Держи. Тебе.

На широкой ладони лежали небольшие квадратные часы в металлическом браслете.

– Швейцарские, - с гордостью сказал Брайт.

Воронов почувствовал, что краснеет.

– У меня есть часы, - пробормотал он.

.
– Швейцарские?
– деловито спросил Брайт.

– Советские. Отец подарил.

– Почему ты не хочешь взять швейцарские?
– попрежнему держа часы на протянутой ладони, спросил Брайт.
– Что-что, а банки и часы у них самые надежные в мире.

– Спасибо, Чарльз.
– Воронов все-таки чувствовал себя растроганным. Моя скромная услуга не стоит таких подарков.

– Кто говорит о подарках?
– удивленно спросил Брайт, подбрасывая часы на ладони, - Купи! По дешевке.

У Бранденбургских ворот такие стоят две тысячи марок.

Отдаю за тысячу.

– Мне они не нужны.
– Вместо растроганности Воронов уже испытывал раздражение.

– Бери за пятьсот. Ты хороший парень и здорово выручил меня. Мы же союзники.

– Нет!

– Тебе они просто не нравятся! Иди сюда!

На дне ящика лежало десятка полтора часов. Ручные, карманные, с браслетами, на ремешках...

– Бери любые, за одну цену. Как у Вулворта. Если нет денег, отдашь после.

– Мы опаздываем, - сухо сказал Воронов.

– Ну, как хочешь, - с обидой произнес Брайт. К удивлению Воронова, эта обида казалась искренней.

Он вышел из квартиры и стал спускаться по лестнице, прислушиваясь, как Брайт возится с замком.

Два фотоаппарата уже лежали на прилавке: вороновский "ФЭД" и немецкий "контакс", приготовленный для Брайта.

Как только Воронов вошел, Гетцке торопливо заговорил с ним по-немецки.

– Что он лопочет?
– спросил Брайт.

– Он говорит, что с твоим "Спидом-грэфиком" дело плохо. Надо менять объектив. Вряд ли можно найти его сейчас в Германии.

– А, черт!
– воскликнул Брайт.
– Придется выложить монету за новый.

– У Бранденбургских?

– Да нет! У наших фотокорреспондентов, - не поняв или не оценив язвительности вопроса, ответил Брайт.
– Среди них есть запасливые ребята.

Об этом они говорили уже на ходу и усаживаясь в "ДЖИП".

"Странный парень",-подумал Воронов. Чем-то он был ему все-таки симпатичен. Чем именно? Может быть, оеззащитной растерянностью, с которой он глядел на свои разбитый аппарат? Или порывом искренней, даже восторженной благодарности,, охватившим его, когда Воронов предложил ему помощь? А может быть, просто ребяческой, улыбчато-веснушчатой физиономией? Но какова бестактность с часами! После нее Воронов с удовольствием отделался бы от Брайта.

Прежде чем включить зажигание, американец посмотрел на часы.

– Все в порядке, - сказал он.
– У нас вагон времени.

– Пожалуйста, не гони, - угрюмо попросил Воронов.

– Боишься быстрой езды?
– с добродушной усмешкой спросил Брайт, включая двигатель.- Но ведь ты храбрый Это у тебя ордена?
– Он посмотрел на орденские планки на пиджаке Воронова и, не глядя вперед, тронул машину.

– Теперь у всех ордена, - не отвечая на вопрос, неприязненным тоном отозвался Воронов.

– У меня тоже есть, - увеличивая скорость, сказал Брайт.

– За что?

– А-а - мотнул головой Бражт, - не хочется вспоминать. Тащил на себе раненого командира полка. До медпункта. Жирный был боров!

– Это же подвиг!

– Какой, к черту, подвиг! Толстяк воооразил себя Патоном! Сначала выгнал меня из полка, а потом я же его тащил. Полез куда не надо. Видеть не хочу эту медаль.

Валяется где-то в комоде.

Воронов понял, что этот парень, очевидно, отведал пороха.

Брайт опять разогнал машину - ездить спокойно, с нормальной скоростью, он просто не умел.

– Как тебе понравился Гарри?
– неожиданно спросил он, поворачиваясь к Воронову. То, что Брайт вел машину на такой скорости, не глядя на дорогу, пугало Воронова.

– Какой Гарри?

– Наш президент.

Пренебрежение, с которым Брайт говорил о новом президенте США, показалось Воронову дешевым снобизмом.

Впрочем, и самому Воронову Трумэн не понравился, но он не хотел обсуждать это с Брайтон.

– Ты говоришь о президенте так, будто он твой близкий знакомый.

– Первый раз в жизни вижу, - пожал плечами Брайт.
– Мой старик рассказывал, что в свое время не раз заходил к нему в лавочку.

– Какую лавочку?

– В его лавочку. Я ведь родом из Индепенденса. Ты, видимо, не знаешь биографии нашего нового президента.

Впрочем, не смущайся, ее и в Штатах мало кто знает.

А Индепенденс - маленький американский городок. Его тоже мало кто знает. Все вы думаете, что Америка - это Нью-Йорк, Вашингтон и Чикаго.