Чтение онлайн

8 марта 1981 года

Дорогая Рут,

В последние дни дозвониться до тебя было сложнее, чем до Президента Соединенных Штатов. Клянусь Богом, я начинаю ненавидеть твой автоответчик! Должен признаться, что услышав сегодня вечером в третий раз «Привет, это Рут, и в данный момент я не могу подойти к телефону», я немного забеспокоился и позвонил по другому номеру, который ты мне дала, номеру коменданта. Если бы он не сказал мне, что видел тебя около пяти часов с большой стопкой книг под мышкой, то, думаю, я попросил бы его проверить и удостовериться, что с тобой всё в порядке. Знаю-знаю, у нас с тобой разница во времени, но тут в последнее время дело приняло такой параноидальный поворот, что ты вряд ли поверишь. Параноидальный? Может, странный— более точное слово. Скорее всего, мы поговорим до того, как ты получишь это письмо, и к тому моменту оно станет на 90 процентов неактуальным (если только я не отправлю его через Федерал Экспресс, [64] по сравнению с чем общение по междугородной связи будет экономией средств), но если я не поделюсь с тобой сейчас, то, наверное, просто не выдержу. От Херба Портера, который уже близок к инсульту (его состоянию после дела Детвейлера я сочувствую больше, чем прежде полагал бы), я услышал о побеге генерала Хекслера и убийствах, последние два дня не сходивших с новостных лент, но предполагаю, ты не в курсе — или не проводила параллели (видишь, я опять становлюсь многословен и болтлив не в меру; был бы я так же лаконичен, как преданный хранитель «Зенита» Ридли!) Если ты еще не знаешь об этом, то газетная вырезка из «Пост» быстро введет тебя в курс дела (я не стал включать фотографию психбольницы на развороте газеты с пунктирной линией, показывающей предполагаемый маршрут побега генерала, и крестиками, указывающими местоположения его жертв).

Может, ты помнишь, что в одном из писем шесть недель назад я упомянул Хекслера. Херб отклонил его книгу «Двадцать цветов-телепатов в саду», чем вызвал наплыв параноидальных писем, наполненных искренней ненавистью. Шутки в сторону, его кровавый побег создал в нашем издательстве атмосферу беспокойства и тревоги. Сегодня вечером после работы мы пропустили немного с Роджером Уэйдом в «Четырех папашах» (Роджер заявил, что владелец ресторана, добродушный человек по имени Джинелли [65] с тихим голосом и необыкновенными, веселыми глазами, является мафиозником), и я рассказал ему о сегодняшнем послеобеденном визите Херба ко мне. Я обратил внимание, что забавно видеть его таким напуганным (при его суровом экстерьере Джон Пайне неандерталец превращается в Уолтера Митти [66] ), с чем Херб согласился. Затем после краткого принужденного и явно искусственного диалога он спросил меня, где можно было бы достать оружие. Озадаченный — иногда ваш покорный друг по переписке «тормозит» при проведении очевидных параллелей, моя дорогая — я назвал магазин спортивных товаров в пяти кварталах отсюда, на пересечении Парковой и 32-й улиц.

— Нет, — сказал он нетерпеливо. — Мне не нужен дробовик или что-то подобное. — Тут он понизил голос. — Мне нужно нечто, что я могу носить с собой.

Роджер кивнул и сказал, что Херб побывал в его кабинете около двух, пытаясь добыть информацию по этому же поводу.

— Что ты ему сказал? — спросил я.

— Я напомнил ему, что в этом штате установлено чертовски суровое наказание за ношение незарегистрированного оружия без разрешения, — ответил Роджер. — На что Херб выпрямился в полный рост (1 м 70 см) и произнес: «Роджер, для собственной защиты человеку не нужно ничье разрешение».

— А потом?

— Потом он вышел из кабинета. Попытался добыть оружие через тебя. Вероятно, и через Билла Гелба также.

— Не забывай о Ридли, — сказал я.

— Ах, да, есть еще Ридли.

— Который вполне мог бы помочь ему.

Роджер заказал другую порцию бурбона, [67] и я, было, подумал, что он выглядит намного старше своих сорока пяти, как вдруг он внезапно ухмыльнулся той озорной покоряющей усмешкой, которая так очаровала тебя, когда ты познакомилась с ним на том приеме в июне прошлого года у Гаана и Нэнси Вильсонов в Коннектикуте, помнишь?

— Ты уже видел новую игрушку Сандры Джексон? — спросил он. — Хербу, если он так ищет черный рынок оружия, следовало обратиться именно к ней.

Роджер громко расхохотался, что так редко случалось с ним в последние восемь месяцев или около того. Услышав его смех, Рут, я снова понял, как сильно я люблю и уважаю его — он действительно мог бы стать видным редактором, возможно, даже уровня Максвелла Перкинса. [68] Это явное недоразумение, что он заканчивает карьеру, находясь за штурвалом такого прохудившегося судёнышка, как «Зенит Хаус».

— Она приобрела что-то под названием «Друг на черный вечер», — сказал он, по-прежнему смеясь. — Серебряного цвета и размером почти с минометный снаряд. Эта чертова вещичка занимает всю ее сумку. К затупленному концу встроен электрический фонарь. А с клиновидного конца при нажатии кнопки выбрасывается облако слезоточивого газа; только Сандра сказала, что доплатила десять баксов, чтобы баллончик со слезоточивым газом заменили «хай-про» газом, своеобразной версией мейса. [69] В середине этого устройства, Джонни-малыш, находится кольцо, при срывании которого раздается мощная сирена. Я не стал просить показать, как это действует. Пришлось бы эвакуировать целое здание.

— Судя по твоему описанию, она может использовать его как фаллоимитатор, когда рядом с ней не будет грабителей, — сказал я.

Он зашелся в истеричном хохоте. Я присоединился к нему, потому что его смех был заразителен, но я также забеспокоился за него. Он вымотался до предела и очень близко подошел к краю, а постоянное разрушающее содействие родительской корпорации стало действительно его доставать.

Я спросил его, разрешены ли законом штучки вроде «Друга на черный вечер».

— Я не юрист, поэтому не могу сказать наверняка, — ответил Роджер. — По моему мнению, женщина, которая пользуется баллончиками со слезоточивым газом против потенциальных грабителей или насильников, не нарушает закона. Но игрушка Сандры, заряженная гибридом мейса… Нет, я не считаю, что это разрешено.

— Но она приобрела ее и теперь таскает с собой, — сказал я.

— Помимо всего прочего, она кажется вполне невозмутимой, — согласился Роджер. — Забавно, она была так напугана, когда генерал присылал свои анонимки, а Херб, казалось, вряд ли сознавал… по крайней мере, пока не пострадал водитель автобуса. Думаю, ее тревожил тот факт, что она никогда не видела его.

— Да, — подтвердил я. — Она однажды призналась мне в этом.

Роджер уплатил по счету, не позволив мне заплатить за свою половину.

— Это месть людей-цветов, — сказал он. — Сначала Детвейлер, безумный садовник из Сентрал-Фолс, затем Хекслер, безумный садовод из «Дубовой бухточки».

Мне пришло в голову то, что английские писатели детективных романов любят называть «неприятным началом» — разговор о несопоставлении очевидных вещей. Проницательный Роджер заметил выражение моего лица и улыбнулся.

— Не думал об этом, да? — спросил он. — Конечно, это всего лишь случайное стечение обстоятельств, но этого оказалось достаточно, чтобы в голове Херба Портера зазвучал параноидальный перезвон; иначе я не вижу причины, почему он так обеспокоен. У нас тут зарождается начало хорошего романа для Роберта Ладлэма. [70] «Садовое что-то такое». Всё, пошли отсюда.

— Схождение в одной точке, — произнес я, когда мы вышли на улицу.