Чтение онлайн

И. тем не менее, прежде чем звонить Вестерну, он подождет звонка от Патриции. Может быть, даже отложит разговор со своим знаменитым братом, чтобы у того сложилось впечатление, что Карфаксу не терпится.

В конце концов, если уж быть честным перед самим собой… Гордон полностью отдавал себе отчет в том, что боится этого сеанса.

С улицы донеслось урчание мотора подъехавшей машины. Хлопнула дверца, и через несколько секунд раздался мелодичный звонок.

Карфакс скривился и пошел открывать. После лекции он буквально попал в осаду телефонных звонков и посетителей. Поэтому поменял номер телефона на незарегистрированный и повесил на двери табличку:

«Пожалуйста, не беспокойте.

Если нужно что-либо сообщить — пишите».

Но многие игнорировали эту просьбу.

Открыв глазок, Карфакс неожиданно вспомнил случай, происшедший с частным детективом, который получил через замочную скважину струю азотной кислоты. Человек этот был его приятелем, и иногда они работали вместе.

На Карфаксе, однако, в этот момент были очки, поэтому за глаза можно было не опасаться.

Ухмыльнувшись от мысли, что с каждым годом он все больше становится шизофреником, Гордон посмотрел в отверстие.

Женщине было лет тридцать. Лицо красивое, хотя нос чуть длинноват и от крыльев к уголкам рта протянулись тонкие, как паутина, морщинки. Волосы, красновато-бронзовые, коротко подстрижены и, похоже, вьющиеся от природы, хотя, разумеется, глупо быть в этом уверенным. Белое, слегка примятое в машине платье посетительницы облегало привлекательные выпуклости фигуры.

Внезапно он понял, почему кольца ее волос показались ему натуральными. Он видел эту женщину раньше, хотя и не во плоти.

Карфакс открыл дверь и увидел рядом с ней два чемодана.

— Было договорено, что вы мне позвоните, — сказал он. — Все равно, входите, пожалуйста.

Патриция Карфакс была очень похожа на его мать. Только волосы у нее были светлее, нос — длиннее, глаза — темнее, а ноги — длиннее.

И никогда в глазах матери он не читал такого отчаяния. Гордон вышел, чтобы взять ее чемоданы.

— Когда мы пройдем внутрь, — очень тихо произнесла она, — нужно будет сразу включить радио. Ваш дом, возможно, прослушивается.

— Неужели? — удивился он и, подхватив чемоданы, последовал за ней в комнату.

И все же, усадив Патрицию, первым делом зарядил стереопроигрыватель пятью долгоиграющими пластинками с холодной, как мрамор, музыкой Бетховена. Через несколько секунд грянула «Героическая». Гордон жестом пригласил гостью на веранду.

— Я приготовлю кофе, — предложил он. — Вам с сахаром или сливками?

— Благодарю, просто черный. Предпочитаю все натуральное.

Вернувшись из кухни с двумя чашками черного кофе, он поставил их на небольшой столик у ее кресла и пододвинул свое ближе.

— За вами кто-нибудь следует?

— Не думаю. Если бы был хвост, он сделал бы что-нибудь еще до того, как я попала в самолет.

— Он?

— Да, могли бы послать и женщину. Но, как мне кажется, все профессиональные убийцы — мужчины.

— Вы прибыли благополучно, следовательно, ни у кого не было намерения вас убивать, — мягко сказал он. — Совершить убийство очень легко, особенно в толпе или на городских улицах. Причем не имеет особой разницы, днем или ночью.

Она тяжело вздохнула и откинулась назад. Неизвестно почему у него внезапно возникло ощущение, будто тело ее лишено костей.

— Могу поспорить, что вы голодны. Ветчина с яйцами устроит?

— Не люблю ветчину и яйца. Сделайте, если не трудно, бутерброд. Конечно же, я голодна. И, кроме того, очень измучена дорогой.

Резко выпрямившись, Патриция посмотрела ему в глаза.

— Но я не смогу уснуть, пока не избавлюсь от этой тяжести в груди!

Карфакс, не удержавшись, посмотрел на ее полную грудь. Она перехватила его взгляд, опустила глаза, затем подняла их, увидела, что он улыбается и рассмеялась. Но смех получился не очень-то сочным, а глаза остались тусклыми.

Хотя рука ее заметно дрожала, она выпила кофе, не пролив ни капли, и беззвучно поставила чашку на блюдце.

— Кажется, с моей стороны было чересчур осторожно… трусливо, если хотите, не предупредить о приезде. Но после своего звонка я много думала… Не исключено, что Вестерн поместил в вашем доме подслушивающую аппаратуру и записывают все телефонные разговоры.

— Зачем ему это?

— Потому что я поставила его в известность, что собираюсь обратиться к вам за помощью. Конечно, этого не следовало делать. Но все произошло как-то неожиданно, само собой. Я никогда не была с вами знакома, просто знала, что у меня есть такой двоюродный брат. Ваше имя вынырнуло из хлама памяти в мгновение отчаяния, и я его произнесла… Что произошло, того уже не изменить.

Мне очень нужно было выбраться из Лос-Анджелеса и переговорить с вами с глазу на глаз. Даже по видеотелефону разговор получается каким-то отчужденным, безличным, а я по горло сыта равнодушием, устала прятаться от одиночества, когда не с кем поговорить. И еще я знала, что какой-то мужчина околачивается у парадного дома напротив мотеля, в котором я жила…

— В Лос-Анджелесе?

— Да, я переехала туда, чтобы быть поближе к Вестерну. Я не имею в виду тот мотель. У меня была квартира почти в Беверли-Хиллз, но я из нее выехала, как только узнала, что Вестерн меня выслеживает. Срок моего проживания еще не кончился — я уплатила на три месяца вперед. Но после этого еще дважды меняла адрес. Оставила свой автомобиль у одного из друзей в Долине. Так и не забрала его, опасаясь слежки.

— Слишком много нужно иметь денег, чтобы оплачивать услуги человека, который будет месяцами околачиваться возле места, куда вы можете невзначай заглянуть.

— О, у Вестерна они есть! Очень много денег! Он — мультимиллионер. А деньги эти по праву должны быть моими! Он заграбастал все, да еще хочет меня убить! Точно так же, как убил моего отца!

— Вы понимаете, что я должен быть объективным. Поэтому, прошу вас, не надо обижаться на мои вопросы.

— Не буду, — упавшим голосом произнесла она. — Я знаю, что мне еще нужны доказательства.