Плохой
Шрифт:
— Когда я возьму это, я заставлю тебя истекать кровью, — стону я, обводя пальцем её дырочку, прежде чем опустить его к её влажной киске. — Такая возбуждённая, маленькая кошечка, — бормочу я ей в щеку, играя с ней. Каждое движение моего пальца заставляет мой член болеть из-за неё, но речь идёт о контроле. Силе. Владение.
Я погружаю в неё два пальца так сильно, так быстро, что она задыхается.
— Думаю, тебе нравится, когда с тобой обращаются как с грязной шлюхой, Камилла. Ты жаждешь разврата.
Я покусываю её за ухо, прежде чем положить большой палец на её анус и протолкнуть его внутрь. Она сжимается вокруг меня, стонет и прижимается ко мне спиной. Используя свободную руку, я прижимаю её лицом к столу, трахая пальцами, более чем в восторге от того, как она царапает твёрдую древесину между глубокими вздохами.
— Чёрт, — шепчет она и крепче сжимает мои пальцы. Её движения становятся отчаянными. Но я не могу позволить ей кончить. Я вырываю из неё пальцы и отхожу в сторону. Она наклонена и распростёрта на моём столе на грани оргазма, которого у неё никогда не будет, и я нахожу в этом столько удовольствия.
Раздражённый вздох срывается с её губ, прежде чем она переворачивается и садится. Она отодвигается к краю стола. Я восхищаюсь прелестным румянцем, проступившим на её щеках. На секунду она закрывает глаза, а когда открывает их, в них мелькает что-то дикое.
— Ты же знаешь, как говорят… — её ноги раздвинуты, а рука опускается между бёдер, под кружево. — Если хочешь, чтобы работа была сделана хорошо…
Улыбаясь, я пересекаю комнату и вырываю её руку.
— Это запрещено.
— О, Ронан. — Она придвигается ко мне, касаясь своими губами моих. — Всё время такой напряжённый. — Её губы скользят по моей щеке, а затем она прикусывает кожу на моей челюсти своими зубами. — Не притворяйся, что не хочешь посмотреть, как моя киска сжимается вокруг моих пальцев, или ещё лучше, почувствовать это своим членом.
— Почему бы мне хотеть этого, Камилла? — я притягиваю её руку к своим губам и засовываю её влажные пальцы себе в рот, впитывая с них нежный вкус её киски. В данный момент я ничего так не хочу, как трахнуть её… — Ты планируешь плохо себя вести?
— Я расцениваю это как риторические вопросы.
Я обхожу стол и открываю ящик, вытаскивая оттуда тонкую верёвку.
— Повернись, — говорю я.
— Ты случайно хранишь верёвку в своём столе? Прям чёртов серийный убийца, — бормочет она, спрыгивая со стола и оборачиваясь со вздохом.
Я беру оба её запястья и обматываю их верёвкой. Я предполагаю, что она избавится от них в течение часа, но на самом деле это просто из принципа. Унижение, вынужденное подчинение со стороны такой разъярённой дикой кошечки.
— Ну а теперь. Пошли. — Я хватаюсь за верёвку, сопровождая её из моего кабинета в её комнату.
Когда мы доходим до двери, она поворачивается и свирепо смотрит на меня, и я одариваю её очаровательной улыбкой.
— Очень надеюсь, что тебе приснятся восхитительные сны. — И с этими словами я закрываю дверь.
Камилла внесла определённый уровень… веселья в мою жизнь. Она выводит меня из себя, она низводит меня до самых примитивных желаний, но, в конце концов, я контролирую её, и это приносит неизмеримое удовлетворение. Так трагично думать, что мне придётся убить её, когда всё закончится, но в то же время я знаю, что она будет невероятно красива, истекая кровью.
Глава 25
КАМИЛЛА
«Hook, Line & Sinker» — Royal Blood (трек)
Дверь со щелчком закрывается, и я сдерживаю разочарованный стон. У меня болят плечи, покалывает шею, а моя киска пульсирует.
Боже, он мудак.
Я оглядываю комнату в поисках чего-нибудь, что я могла бы использовать, чтобы выпутаться из этой чёртовой верёвки. Я сталкиваю лампу с прикроватного столика, наблюдая, как разбивается керамическое основание. Стекло осыпает пол, и я приседаю, упираясь руками в верхнюю часть разбитого цоколя лампы. Мои зубы щёлкают, когда острые края царапают тыльную сторону моей ладони. Как будто я сегодня недостаточно истекла кровью. Я неловко провожу верёвкой по зазубренному фарфору, чувствуя, как она зацепляется и понемногу ослабевает. Я улыбаюсь, когда верёвка, наконец, освобождается. Мои руки покрыты кровью, и мне приходится выдёргивать крошечные кусочки керамики из ладоней и запястий. Ронан может пойти и трахнуть себя — и он может посмотреть, как я трахаю себя.
Это запрещено, о пожалуйста!
Я иду в угол комнаты, запрыгиваю на комод и сижу перед камерой, пока не убеждаюсь, что она сфокусирована на кровати.
Я с важным видом возвращаюсь к кровати и медленно стягиваю кружевные стринги с бёдер вниз по ногам. Кровь с моих рук и запястий стекает по коже, но мне всё равно. Во всяком случае, мне это нравится. И я уверена, что этому больному ублюдку это тоже понравится. Лёжа на кровати, я широко расставляю ноги и поворачиваюсь к камере с мигающим красным огоньком. Ронан, вероятно, никогда этого не увидит, но я притворюсь, что он видит. Мысль о Ронане, сидящем в какой-нибудь тёмной комнате и наблюдающем, как я поглаживаю себя, пока я вся в крови… что ж, это не должно заводить меня так сильно, как сейчас.
Я провожу окровавленной рукой по внутренней стороне бедра. Как только мой палец касается моей киски, я откидываю голову назад и закрываю глаза. Я просовываю пальцы внутрь и представляю, что это пальцы Ронана. Я помню, как он грубо вонзил в меня свою руку, засунув большой палец мне в задницу, как конкистадор (прим. — захватчик, завоеватель), желающий запятнать каждую частичку меня.
И, ох, как же я хочу, чтобы он это сделал.
Он прав. Мне нравится это порочность, неправильность. Я трахаю себя, вытаскивая пальцы и водя ими по своему клитору, пока моя спина не выгибается над кроватью. Мой разум вызывает в воображении пошлые, эротические образы Ронана, владеющего мной, берущего то, что он хочет. Стон срывается с моих губ, когда дрожь пробегает по моему телу. Я представляю, как Ронан трахает меня, режет, и волна жара захлёстывает моё тело. Я кончаю с его именем на устах, выплёскивая всё это наружу, потому что хочу, чтобы он услышал. Я хочу, чтобы он знал, что он упустил, чего ему стоит его драгоценный контроль. Я лежу, тяжело дыша и немного ненавидя себя, потому что меня всегда тянуло к вещам, к которым не должно. Мой отец всегда говорил, что это убьёт меня. Он мало что знал; я так часто была близка к смерти, что это заставило меня жаждать опасности. Есть чувство непобедимости, которое приходит, когда переживаешь то, что сломило бы большинство мужчин. Ронан Коул — разрушитель, и я хочу, чтобы он разрушил меня, но я хочу быть его взаимным уничтожением. Наша маленькая игра во власть — это не что иное, как битва воли, и я не уверена, выигрываю я или проигрываю.
Я не хочу проигрывать…
Я встаю с кровати, иду в ванную и включаю горячую воду в душе. Небольшое облачко пара поднимается над дверью душа, и я встаю под струи. Горячая вода на моей недавно заклеймённой шее ощущается как лава. Не могу поверить, что он заклеймил меня, как племенную корову. Я смываю кровь со своего тела, оставаясь под водой до тех пор, пока комната не наполняется паром — пока я не узнаю, что все скрытые камеры будут полностью затуманены, только тогда я выхожу. Я вытираюсь и надеваю толстый халат, висящий на двери, прежде чем пойти в туалет и снять крышку, заглядывая внутрь. Мои пальцы задевают край телефона, присоединённый к внутренней трубе, и я вынимаю его, пряча в складках своего халата. Быстро пересекаю спальню и выхожу на балкон. Всё моё тело дрожит от холода, когда я нажимаю дрожащим пальцем на кнопку включения. Экран загорается, и я жду несколько секунд. Я проверяла его каждый день, ожидая, что мой «друг» скажет мне, чего он хочет, даст мне выход. Этот телефон превратился в искажённую форму надежды. На экране мигает текстовое сообщение. Моё сердце замирает, когда я перечитываю его: