Пленница
Шрифт:
— Что же нам теперь делать? — раздался сзади ее шепот.
Оказывается, она пользуется духами. Ксавье не замечал этого раньше и только сейчас ощутил нежный, сладковатый и ни на что не похожий аромат.
— Ксавье?
— Не знаю, — бросил он. Он хотел попросить ее уйти. Но слова не шли с языка.
Она коснулась его локтя. Мимолетное касание показалось самой страстной лаской.
— Должен же быть какой-то выход.
Он медленно, неохотно развернулся. И тут же их глаза снова встретились. «Почему бы и нет?» Для двух пленников, мужчины и женщины, укрытых древней как мир темной ночью, не существует принятых в обществе правил…
— Я устал, Александра. Доброй ночи.
Ошеломленно раскрыв глаза, она смотрела, как он проскочил мимо, направляясь к лестнице. И все же капитан задержался на верхних ступенях, чтобы убедиться, что она следует за ним.
В ушах шумело, во рту пересохло, он с трудом, сдерживался. Казалось, тело стало каменным. Другой возможности может и не быть. Здесь, в тюрьме, его жизнь ничего не стоит. Сколько ему еще осталось?
На пороге своей каморки он задержался и взглянул на нее. Она молчала, но он мог прочесть в ее глазах все. Не в силах вымолвить ни слова, просто подождал, пока она проскользнет внутрь, и вошел следом, не веря самому себе. А затем опустил циновку, служившую неким подобием двери. Алекс остановилась посреди комнаты, смотрела на него, тяжело дыша.
Он сжал кулаки. Он безумец. Сумасшедший. Иначе никогда бы не решился на такое.
— Я боюсь, — промолвила она.
— Я не причиню тебе зла, — искренне заверил Ксавье.
— Знаю. — Легкая улыбка мелькнула на прекрасном лице.
Внезапно возникло ощущение, что перед ним стоит не вероломная шпионка, а просто пленница Вера. Словно во сне, Ксавье протянул руку и погладил ее по щеке. Ее кожа была удивительно нежной и шелковистой. Одно касание вызывало неземной восторг.
Чувственные губы приоткрылись и выдохнули его имя. Изумрудные глаза сияли.
Он приподнял ее подбородок и наклонился. Их губы легонько коснулись. Раз. Другой. «О Боже!» — пронеслось в голове у Ксавье. В крови бурлили невероятные по остроте и силе страсти, и в то же время он на миг словно остолбенел.
Он любовался ее лицом.
А она медленно, нерешительно, завораживающими движениями принялась снимать бурнус. И в душе проснулось что-то такое, о существовании чего он прежде не знал и не желал знать. Она сняла повязку с головы. Рыжие локоны рассыпались по плечам. А в следующий миг бурнус соскользнул с округлых плеч, обнажая грудь.
Он разомкнул руки и беспомощно отступил на шаг. Ему пришлось это сделать. Иначе он бы попросту задохнулся.
Она продолжала раздеваться. В его мозгу одно за другим проносились видения из беспокойных снов последних ночей. Он снова представил, как они бегут по охваченному пожаром Триполи.
Он постарался выбросить эти видения из головы. И словно со стороны услыхал собственный голос:
— Как ты прекрасна!
— Я люблю тебя, Ксавье.
Он, потрясенный, заглянул ей в глаза. Ведь он не поддастся на эти уловки, верно? И тем не менее не в силах был отвести взор и весь дрожал.
Она стояла: рыжие волосы волшебным покрывалом блестели на плечах и грудях — видны были лишь соски.
И вот она подалась вперед.
Он схватил ее в объятия — и она приникла к нему всем телом. Их губы жадно раскрылись и слились воедино. Пышные груди прижались к его обнаженной груди.
Ксавье услышал свой собственный стон, когда его язык проник между ее губ. Загрубевшие от тяжкого труда руки жадно ласкали стройную, гладкую спину, а потом опустились ниже, под пояс шаровар. Она, тихонько вскрикнув, прижалась к нему еще теснее.
Вера, Александра, Вера… Он уже не понимал, которую из двух держит сейчас в объятиях.
И опять припал к ее губам, приподняв ее, как пушинку. Сильные пальцы проникли в горячее, влажное местечко между ног. И тут его оставила всякая осторожность.
Они рухнули на колени. Ксавье нетерпеливо срывал с нее шаровары, чтобы продолжить свои ласки. Она застонала.
А он наклонился, раздвинул ей бедра и погрузил лицо между ног. Он ничего не мог поделать — эта картина постоянно тревожила его в диких, безумных видениях последних недель. Его пальцы и язык, раздвигая нежную влажную плоть, проникали все глубже — лаская, пробуя, щекоча, снова и снова.
Она рванулась навстречу, шепча его имя. Ее колени бессильно обмякли.
Алекс послушно распростерлась под ним, как только он скинул свои шаровары. Обнимая податливое тело, он растерянно подумал, что никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. И слился с нею воедино.
Он входил медленно, осторожно, упиваясь каждым мигом.
Она охнула.
Их глаза встретились. Они замерли, глядя друг на друга.
— О Боже, — вырвалось у Ксавье.
— Ксавье, — шепнула она, сияя влажными глазами.
Он не смог удержать контроля над своими чувствами, как только начал двигаться. Зажмурившись, он отдался самым диким инстинктам мужской натуры. Распаленный, неистовый, он раз за разом проникал все глубже.
И упивался тем, как страстно, слитно с ним движется ее тело — словно они уже давно были любовниками.
И вот Ксавье, сделав последний рывок, выкрикнул ее имя.
А мгновением позже она забилась под ним от экстаза.
Он не верил в то, что случилось здесь, сию минуту. Он был потрясен до глубины души.
Поспешно отвернувшись, капитан принялся одеваться. Она оказалась чрезвычайно опасна. И не только потому, что была шпионкой. Из-за нее он полностью перестал контролировать себя. Она лишила его даже способности рассуждать.
Честно говоря, он до сих пор не мог себе доверять — в отличие от нее.
— Это было чудесно, — хрипло промолвила она. Правда, в ее тоне прозвучала и вопросительная нотка.
Он не смел обернуться, боялся того, что могло быть написано сейчас у нее на лице.
Нахлынуло запоздалое сожаление о допущенной слабости. Запоздалое — ибо отныне он всю жизнь не сможет отделаться от воспоминаний о том, что почувствовал в эти минуты.