Шрифт:
Ханс Магнус Энценсбергер
Племянник Вольтера
Мистификация в стиле Дидро
Леонард Бухов, перевод с немецкого
Римейк классической повести Дени Дидро "Племянник Рамо", на этот раз в форме пьесы.
Действующие лица
ПЛЕМЯННИК - около сорока лет. Лучшие времена для него уже в прошлом. Музыкально одарен, превосходный мим и имитатор голосов. Склонен к полноте. Желателен незначительный физический недостаток.
ФИЛОСОФ - старше Племянника приблизительно на десять лет. Авторитетная личность. Его трудно представить себе в роли профессора, скорее он походит на обычного писателя. Philosophes эпохи французского Просвещения были интеллектуалами чуть ли не в современном понимании, хоть и стремились выглядеть так же достойно, как их античные прототипы; и светский салон, и рабочий кабинет для них привычная среда.
САНОВНИКИ
АШОА - чернокожий вождь
Пожилой господин, банкир БЕРНАР
Два ЛАКЕЯ
Два ЖАНДАРМА
Две МОНАХИНИ
Время действия - между 1760 и 1777 гг.
Фойе перед некой аудиторией в Париже. Слева - очень высокие двустворчатые двери, ведущие в большой зал, в глубине сцены - небольшая задняя дверь. Строгая, старомодная мебель: стулья в стиле Людовика XIV, диван, консоли, зеркало. На столике предмет, прикрытый тканью.
Музыка: Les fanfares du Roi1.
Справа появляется небольшая процессия: государственные деятели, вельможи, чиновники, среди них Философ и, чуть сгорбившийся, Племянник, за ними - дряхлый старик, которого поддерживают две дамы в длинных, черных платьях.
Два Лакея распахивают высокие двустворчатые двери, и процессия исчезает в зале, двери которого лакеи закрывают изнутри.
Музыка смолкает. Из зала слышится, как господа с шарканьем рассаживаются по местам, как председательствующий начинает свою приветственную речь. В зале возникает легкий шум. Затем открывается задняя дверь. Лакеи грубо вышвыривают сопротивляющегося Племянника из аудитории и возвращаются назад.
Племянник отряхивается и садится. Негромко ругается про себя. Из носа у него течет кровь. Пауза.
Немного спустя задняя дверь приоткрывается. Появляется Философ. Он украдкой осматривается и на цыпочках покидает зал.
ФИЛОСОФ. Вы, друг мой? Вот, возьмите. (Подает ему свой носовой платок.) Что вы потеряли в обществе этих высокочтимых господ?
ПЛЕМЯННИК. Тот же вопрос я хотел бы задать и вам. Философ - среди расшитых золотом сановников? Неужели вам так необходимо везде присутствовать?
ФИЛОСОФ. Вы же видите, я не смог вынести их общества. Горе тому, кто свою жизнь вынужден проводить на заседаниях! А вы?
ПЛЕМЯННИК. Все произошло на ваших глазах. Меня просто вышвырнули.
ФИЛОСОФ. О, мне весьма жаль. Но подобное случилось с вами наверняка не впервые.
ПЛЕМЯННИК. А что терять такому человеку, как я! Я, разумеется, возмущаюсь, чувствую себя оскорбленным, из носа течет кровь. Но ведь в конце концов нам выпала лучшая доля. Здесь хотя бы можно поболтать.
ФИЛОСОФ. Зачем же тогда вы пробирались к этим господам?
ПЛЕМЯННИК. То есть, как? У меня приглашение. Вот! (Читает.) "Академия имеет честь просить господина Вольтера принять участие в дискуссии о мерах, которые отныне и навеки станут гарантией процветания наших вест-индских колоний".
– Одежду я одолжил у ростовщика. Четыре луидора. И все напрасно!
Философ приглашение из рук Племянника и читает текст, который тот опустил.
ФИЛОСОФ. "...Господина Вольтера, прославленного члена Академии, Chevalier de l'Ordre du Pavillon2, Gentilhomme de la Chambre du Roi3, придворного поэта и историографа его величества..."
Ваша дерзость меня восхищает, но неужели вы всерьез рассчитывали, что вам удастся проникнуть в зал вот с этим?
ПЛЕМЯННИК. Делаю, что в моих силах.
ФИЛОСОФ. А что бы сказал ваш дядюшка, узнай он, что вы роетесь в его письменном столе?
ПЛЕМЯННИК. Это уж моя забота. Мне просто хотелось развлечься, вот и все. Нужно постоянно находиться в обществе важных особ. Это никогда не мешает. И еще я подумал: весьма забавно наблюдать, как они нагоняют тоску друг на друга. Среди них нет выдающихся мыслителей, сплошь бездари.
ФИЛОСОФ. Как же так? А канцлер Тайного совета, а военно-морской министр, а статс-секретарь по делам колоний...
ПЛЕМЯННИК. ...и он же - ваш друг Сартэн, который уже не раз выручал вас в трудных ситуациях!
ФИЛОСОФ. ...Секретарь Академии, светила науки из College Royal4...
ПЛЕМЯННИК. Ничтожества, все ничтожества!
ФИЛОСОФ. Не знал, мой дорогой, что вы столь требовательны.
ПЛЕМЯННИК. Ну, по меньшей мере в том, что касается литературы, искусства, музыки, кухни и политики. Здесь допустимо все, только не посредственность.
ФИЛОСОФ. Вы слишком строги. Что бы с нами стало, если бы мы признавали только лучших? То, что мы называем цивилизацией, может развиваться только на большой куче навоза. Иначе говоря, если выражаться более деликатно, - пусть не будет исключений без правил, и наоборот. Но - оставим это. Где вы пропадали так долго? Что поделывали? Я не видел вас целую вечность.
В то время, когда он говорит, обратившись к Племяннику, справа входит чернокожий вождь в африканском национальном костюме. Его вводят два Жандарма.
Но вы меня вовсе не слушаете.
ПЛЕМЯННИК. Да это же Ашоа. Ашоа, здесь я!
ФИЛОСОФ. Ах, так вы, господа, знакомы?
Ашоа не реагирует.
ЖАНДАРМ. Вперед!
ФИЛОСОФ. Минутку! Я бы хотел с ним переговорить.
ЖАНДАРМ. Не разрешается.
ПЛЕМЯННИК. Ашоа, это же я, племянник Вольтера!
– Не узнает. Плохи мои дела. Теперь и дикари не удостаивают меня вниманием.
ЖАНДАРМ. Нам приказано немедленно его доставить.
ФИЛОСОФ. Погодите!
ПЛЕМЯННИК. Он слишком избалован. Его повсюду приглашают, даже сюда.