Племя Майи

В коллаже на обложке использован фрагмент:

<http://shutterstock.com/> / FOTODOM

Ромка еле плелся позади меня и этим, признаться, жутко раздражал. До начала концерта оставалось всего пятнадцать минут, а с его скоростью мы рисковали добраться до филармонии только к антракту.

— Говорила же, надо на машине ехать, — бросила я через плечо.

Он картинно ухватился за свой пухлый бок, обтянутый белоснежным хлопком заботливо отутюженной Лизой рубашки, и лишь покачал головой.

— Нельзя, — выдавил Ромка, тяжело дыша. — Шампанское в буфете без меня не сможет! А после бокальчика-другого я не смогу за руль.

— Всегда думала, что ты ценитель других пенных напитков.

— Правильно думала, — согласился он наконец поравнявшись со мной. — Но в филармонии с пивом туго.

— Приходится довольствоваться тем, что есть? Понимаю.

На самом деле понимала брата я лишь отчасти. С одной стороны, от похода на концерт отвертеться ему было чрезвычайно сложно. Совсем недавно в оркестр был зачислен бывший муж Ромкиной жены Лизы. Вот тут логичным решением было бы держаться от филармонии подальше. Какой резон любоваться на пусть неактуального, но все же некогда супруга своей же благоверной? Но у Лизаветы Степановны на этот счет всегда был свой аргумент:

— Вы не понимаете! — картинно качала она головой. — Муж — это временно, а бывший муж — навсегда!

Ромку это почему-то не удивляло и даже не обижало. Будто он и сам был рад сознавать, что его брак — явление временное, и когда-то этому всему придет конец. Впрочем, с появлением на свет Ариши, их дочери, шансы закрепиться в роли мужа уважаемой Елизаветы Степановны Лукиной наподольше заметно крепли.

Для Лизы брак с моим братцем был вторым, и это при том, что она младше меня на три года. Я вот еще ни разу не успела побывать замужем. Впрочем, расстраивало это меня не так чтобы сильно: картина, которую я наблюдала в доме Лукиных, была настоящей антирекламой семейных уз.

Лиза вечно была недовольна Ромкой, то и дело сравнивая его то с бывшим мужем, то с собственным отцом. Чаще с первым, конечно. Сравнения, как правило, были не в пользу брата.

— Вот Епифан килограмм на двадцать худее тебя, — заявила она как-то прямо посреди семейного застолья.

Епифан Лукин — тот самый скрипач, который сегодня выступал в филармонии в составе оркестра, и бывший муж Елизаветы. Фамилию она, кстати, после развода менять не стала, и после брака с Ромкой — тоже. Наша прекрасная древняя фамилия Бубликовы ей почему-то не нравилась. Она даже братца склоняла стать Лукиным, чтобы в семье не было расхождений в этом вопросе, но тут, надо отдать ему должное, Ромка был непреклонен.

— С одним Лукиным уже не сложилось, — проворчал он как-то, когда мы все вместе гостили на нашей семейной даче. — Вдруг дело в фамилии?

— Нет, ну как я тебя людям представлять-то буду? Знакомьтесь, мой муж, Роман Вениаминович Бубликов?

— А что не так? — искренне недоумевал братец.

— Нет, ну угораздило же вас, — сетовала Лиза, переводя жалостливый взгляд с него на меня.

— Не понимаю недовольства, — вступилась я за Ромку. — Нормальная фамилия, меня за нее даже в детстве не дразнили.

— Ну правильно, с таким-то именем! — хохотнула Лиза.

Я вытаращила глаза, силясь убедить себя в том, что мне послышалось.

— Имя-то ее тебе чем не угодило? — полностью разделил со мной недоумение братец.

— Майка, сними майку! — выдала Елизавета Степановна, радостно хлопнув в ладоши, будто ей было лет пять, а не на добрых два десятка больше.

В тот момент я поняла, что тактом девушку обделили в пользу других качеств. Видимо, внешних. Голубоглазым блондинкам в жизни в целом можно как будто бы чуть больше, чем всем остальным. Очевидно, в силу того факта, что людей на планете с таким цветом волос и глаз заметно меньше, чем всех остальных. Так, по крайней мере, утверждает упрямая статистика. И фамилии, конечно, таким людям следует носить исключительно благозвучные.

Вскоре оказалось, что обидная дразнилка с моим именем — лишь цветочки. Потому что Лиза тогда продолжила как ни в чем не бывало:

— А вообще, почему у вас фамилии одинаковые? — нахмурилась она. — Вы же двоюродные. Ромкин папа — родной брат твоей матери, так?

— Да, — кивнула я.

— Ну и чего ты с девичьей фамилией матери ходишь, почему отцовскую не носишь?

Ромка хотел было что-то сказать, но я его опередила:

— Нет у меня отца.

Любой другой человек в этот момент смутился бы. Попытался перевести тему или извиниться за бестактность. В крайнем случае — отшутился бы. Но только не Лизавета Степановна.

— А отчество есть? — спокойно спросила она.

— Есть, — твердо заявил Роман, чем несказанно меня порадовал. — Хочешь узнать его, чтобы еще какую-нибудь детскую дразнилку придумать?

Я уж было думала, что брат прочно засел под каблуком, но стала свидетелем настоящего чуда.

— Обойдусь, — обиженно буркнула Лиза, привыкшая, что она одна задает тон любой беседе.

В общем-то, это было совсем недалеко от истины. Лизавета Степановна умела не только направить разговор в нужное ей русло, но и склонить на свою сторону даже тех, кто был с ней категорически не согласен.

Со мной это не очень-то работало. Я быстро раскусила жену брата, и, поняв это, в моей компании Лиза присмирела. Ну а Ромке с каждым годом доставалось все больше. Вместе они провели уже три, но я бы засчитывала минимум год за пять.

Вот и сегодня братец после работы плелся со мной в филармонию. Я, между прочим, торопилась туда по доброй воле, чего нельзя было сказать о Роме. Он исполнял наставление жены, а не стремился послушать на досуге классическую музыку, как я.

Будь его воля, он с гораздо большим удовольствием провел бы время у телевизора, слушая концерт группы «Любэ», или потягивая пиво с друзьями в караоке, старательно подвывая Лепсу в засаленный микрофон.

Однако как только Лукин устроился в филармонию, он первым делом снабдил пригласительными Лизавету Степановну.

— Епифан обидится, если мы не воспользуемся проходками, — театрально куксилась она, сидя за столом в их с Ромкой кухне.

— Сама и пользуйся!

— А Аришу кто кормить будет? Кормящий отец?

— Почему бы и нет? Не зря же умные люди смесь изобрели.

— Ага, для тех, у кого молока нет! — не сдавалась она. — Хотя с такими нервами и у меня оно скоро пропадет! — Тут голос Лизы делался едва ли не трагическим.