Чтение онлайн

Неожиданно я вспомнил про обещание, данное Ульриху, - увидеться и поговорить с Мод. Теперь это было невозможно, совершенно невозможно. Почему? Я не мог сказать. Я только знал, что это так. Больше я никогда не увижусь с Мод, даже если очень этого захочется. Что до малышки - я буду молить Бога, да, молить Бога, дать мне шанс. Я должен увидеть ее и поговорить с ней. Но когда? Когда-нибудь. Когда-нибудь, когда она сможет взглянуть на все иначе, добрее. Я умолял Бога сделать так, чтобы она не ненавидела меня… прежде всего, чтобы не боялась меня. «Это слишком ужасно, слишком ужасно, - бормотал я про себя.
– Я так люблю тебя, маленькая моя. Так люблю, так люблю…»

Подошел поезд, и, едва двери открылись, я начал рыдать. Вытащив из кармана платок, я зажал им рот и почти бегом бросился в вагон, забился в угол, надеясь, что шум колес заглушит мои конвульсивные рыдания.

Должно быть, я простоял так несколько минут, глухой ко всему, кроме мучительного горя, когда почувствовал, как чья-то рука мягко тронула меня за плечо. Продолжая держать платок у губ, я повернулся. Пожилая дама, одетая во все черное, с сочувственной улыбкой смотрела на меня.

– Голубчик, - заговорила она заботливо, желая успокоить меня, - голубчик, что случилось?

Тут я зарыдал еще истошнее. Слезы потоком лились из глаз. Я ничего не видел, кроме смутной сочувственной фигуры перед собой.

– Пожалуйста, ну пожалуйста, - умоляла она, - постарайтесь взять себя в руки!

Я продолжал рыдать. Поезд остановился, и вошедшие пассажиры оттеснили нас к противоположной двери.

– Вы потеряли любимого человека?
– спросила она. Голос ее был таким нежным, таким проникновенным. Я замотал годовой.

– Бедняжка, я знаю, в чем дело.
– Я снова почувствовал ее пожатие.

Двери вагона готовы были закрыться. Внезапно я выронил платок, протолкался сквозь толпу и выскочил на платформу. Помчался по ступенькам наверх и зашагал по улице. Полил дождь.

Я шел сквозь струи, опустив голову, смеясь и плача. Расталкивая людей и сам получая тычки. Кто-то толкнул меня так, что я закрутился волчком и отлетел в канаву. Я даже не оглянулся. Шел подавшись вперед, и дождь хлестал меня по спине. Я хотел, чтобы он промочил меня насквозь. Смыл все прегрешения. Да, именно это было мне нужно - смыть все прегрешения. Мне хотелось, чтобы меня вымочило до костей, чтобы меня пропороли ножом, швырнули в канаву, расплющили тяжелым грузовиком, изваляли в дерьме и грязи, уничтожили, распылили, чтоб и следа не осталось.

После дней зимнего солнцестояния в нашей жизни наступила новая полоса - не на солнечном юге, а в Гринич-Виллидж. Начался первый этап нашей подпольной деятельности.

Содержать подпольный кабак, чем мы и занимаемся, и одновременно жить в нем, подобная фантастическая идея могла прийти в голову только таким совершенно непрактичным людям, как мы.

Я краснею, вспоминая историю, которую выдумал, чтобы выпросить у матери денег на открытие заведения.

Я вроде бы управляющий этого совместного предприятия. А кроме того, прислуживаю за столиками, принимаю заказы, выношу мусор, исполняю роль мальчика на побегушках, стелю постели, убираю дом и вообще стараюсь быть полезным, насколько можно. (Единственное, что я не могу заставить себя делать, - это убираться в курительной комнате. Окна открывать нельзя, иначе нас быстро раскроют.) Заведение располагается в обычной квартире на нижнем этаже жилого дома в бедном квартале Виллидж - три небольшие комнаты, одна из которых кухня. На окнах плотные шторы, так что даже днем у нас царит полутьма. Нет сомнения, что, если предприятие окажется успешным, мы заработаем себе туберкулез. Мы собираемся открывать заведение под вечер и закрывать, когда уйдет последний посетитель, что, возможно, будет происходить под Утро.

Вижу, писать мне здесь не придется. Хорошо еще, если смогу улучить минутку для отдыха.

О том, что мы живем здесь - и что женаты, - должны знать только самые близкие друзья. Все должно происходить в тайне. Это означает, что, если в дверь звонят, а Мона при этом отсутствует, я не открываю. Сижу в темноте, пока посетитель не уйдет. Если есть возможность, выглядываю, чтобы посмотреть, кто Это был, - просто на всякий случай. На какой случай? Да не детектив ли это или сборщик налогов. Или всего лишь один из новых и потому бесшабашных и отчаянных ухажеров…

Такова в общих чертах обстановка. Самое большее, что может принести эта затея и что понятно наперед, - это головная боль и неприятности. Мона, конечно, мечтает, как через несколько месяцев мы прикроем лавочку и купим дом за городом. Пустые надежды. Мне, однако, сделали такую прививку от бесполезных мечтаний, что у меня к ним стойкий иммунитет. Единственное, что можно сделать в таком случае, - дождаться, чтобы мыльный пузырь лопнул сам, то есть дать осуществить идеал. Сам я мечтаю о другом, но у меня достаточно здравого смысла, чтобы помалкивать об этом.

Удивительно, сколько у нас, оказывается, друзей, и все обещают принять участие в открытии заведения. Кое-кто из них, прежде остававшихся для меня только именем (все из свиты Моны), помогал расставить мебель. Я обнаруживаю, что Седрик Росс - это пижон с моноклем, прикидывающийся патобиологом; Роберто де Сундра, один из «безумно влюбленных»-чилийский студент, о котором говорят, что он сказочно богат. Джордж Иннес, художник, который не отказывает себе в удовольствии время от времени побаловаться опиумом, искусный фехтовальщик; Джим Дрисколл, чьи схватки мне доводилось видеть, - борец с претензией на интеллектуальность; Тревельян, в прошлом английский писатель, - живет на денежные переводы с родины; Каччикаччи, родители которого, как предполагалось, владеют мраморным карьером в Италии, - шут, обожающий рассказывать невероятные истории.

И наконец, Барони, самый славный из всей этой братии, не жалевший сил, чтобы наше предприятие было успешным. Пресс-атташе, как он представился.

К моему великому удивлению, вечером накануне открытия одновременно появились два старинных любовника, не знавшие, естественно, о существовании друг друга. Я имею в виду Карузерса и того самого Харриса, который по-царски заплатил за привилегию лишить мою жену невинности. Он подкатил в «роллс-ройсе», по бокам у него сидели две танцорки из кордебалета. Карузерс тоже прибыл с двумя девицами, давнишними подружками Моны.

Все мои старые приятели, конечно, божились, что будут в вечер открытия, включая ОМару, только что вернувшегося с юга. Кромвель тоже должен прийти, хотя, наверное, сможет пробыть у нас лишь несколько минут. Что касается Ротермеля, то Мона старается уговорить его не приходить: слишком уж он болтлив. Я гадаю, заглянет ли Шелдон - хотя бы ненароком. Наверняка появятся один или два миллионера - вероятно, обувной король или лесопромышленник.

Главная наша забота - чтобы хватило спиртного. Марджори обещала разрешить нам воспользоваться ее личными запасами - для приготовления пунша.