Чтение онлайн

– Некого мне больше просить… Нет у меня никого, кроме тебя!.. А те, кто знают меня, даже слушать не станут, сам понимаешь… Если не ты, то никто! – с давящей болью в груди, без свойственного ему притворства, откровенно, почти что с мужеством признавался полковник.

Петру Аристарховичу стало его жалко, и он оценил ситуацию. Он знал, каких усилий стоить признать унизительную для себя правду, и что на это не каждый способен. Но более всего удивился тому, что полковник пошел на такое унижение ради женщины – своей Людмилы.

– Ну, показывай, где там эта Лерка!.. – положив руку на плечо полковнику, произнес, улыбаясь, Петр Аристархович.

Они были ровесниками по возрасту. И если говорить о разнице в числе звезд на их погонах, нужно отметить, что это был именно тот случай, когда два подростка, учившихся вместе в одной школе, затем служивших в одной армии, окончивших одну школу милиции, одновременно устроившихся в правоохранительные органы, стояли на служебной лестнице на разных ступеньках. Объясняется это просто: Петр Аристархович не смотря на возможности быстрого продвижения по службе, которые Генерал К.

вполне мог устроить, добился всего сам, он шел по карьерной лестнице шаг за шагом, не прыгая через головы и никогда не забывая про неписаный кодекс чести офицеров. За это его и любили – за честь, которая для него всегда была гораздо важнее, чем выгода. Полковник Илья М.С. же был, напротив, другого склада. Он всегда руководствовался, в первую очередь, выгодой. Для него такие понятия, как честь, доблесть, достоинство, стояли на втором и даже на третьем месте. Разумеется, если представлялся удобный случай блеснуть перед руководством без какого-либо ущерба для себя, он с радостью играл спектакль. «Короли» были в восторге, но вот народ его не любил. Это сравнимо со спектаклем, в котором богатый, никогда не испытывавший нужды, голода, холода, страха актер играет бедного. Но самое главное заключалось в том, что зрителями такого спектакля были настоящие бедные. Они знали, как человек, испытывающий голод, по-настоящему корчится от боли в желудке, как выглядят глаза детей, просящих милостыню, и бездомных, страшащихся зимы, – обреченных на тяжелую, мучительную смерть. Зрители безошибочно могли определить своих собратьев по отличительной черте – чувству потерянной надежды, сидящему в каждом из них. Это чувство не просто не было свойственно полковнику, тут больше: услышь он в обществе про такое, не понял бы, о чем вообще идет речь. Но даже при этом никто и никогда не поверил бы, что полковник не ведает, потому как он – магистр обмана и перевоплощения – искусно используя свой ядовитый талант, демонстрировал перед слушателем полную осведомленность и создавал иллюзию эрудированного человека. А тем временем нищим не приходилось притворяться. Они как собратья по горю, сплотившись и изнывая в нужде, пытались выжить. Эта именно та категория людей, разочарованиям которых нет предела. Нуждающиеся, которые взывают к Богу, молят единственного, кто может спасти, а иные и намеренно забывают про него в отместку за то, что он их оставил…

Полковник Илья М.С. был оборотнем, волком под покровом ночи. Имея целью двух овец, он мог перерезать всю стаю из восьми волков, в которой вырос, которая его приютила и защищала, только чтобы овцы достались персонально ему – чтобы наестся. Он делал это инстинктивно, и это давало свои плоды – у него были покровители. Не нужно было усилий, чтобы заметить над ним незримую руку, которая тянула его кверху, словно подъемный кран. В отличие от Петра Аристарховича, который карабкался по карьерной лестнице собственными силами, полковник подвешенный к тросу этого крана, не имел твердой почвы под ногами. И оборвись трос – полковник упал бы в бездну отчаяния, скорее всего, в форме алкоголизма.

Не прошло и получаса, как Петр Аристархович расстался с полковником и шел по бульвару Дзержинского в компании с Леркой – соответствовавшей описанию полковника красавицей, очень рослой, почти на голову выше Петра Аристарховича и настолько же живее в движениях и поведении. Провожая Лерку домой, Петр Аристархович большей частью отмалчивался, заняв, так сказать, оборонительную позицию, но необходимости в том, как он понял позже, не было. Лерка сама всю дорогу молчала, только изредка исподлобья поглядывала на Петра Аристарховича и тут же, прятала взгляд. Это напомнило ему взгляд пойманного, еще не признавшего свою вину преступника, всеми силами силившегося скрыть правду. Напомнило и тех людей, с которыми он работал всю свою жизнь. Людей, обуреваемых надеждой на возможное отсутствие доказательств их деяний, на положительный исход следствия в их пользу. Людей, находившихся в состоянии внутреннего напряжения.

Возможно, это столь противоречащее рассказам полковника поведение Лерки объяснялось тем, что она стеснялась своей репутации в обществе с ним. А быть может, ей понравился Петр Аристархович, и она просто робела, не решаясь показать свой интерес к мужчине, как и положено уважающей себя женщине. Можно предположить, что она разглядела в нем что-то особенное, что-то, что позволяло ей заключить – он не такой, как все. Возможно, она увидела в нем именно того человека, который примет ее такую, какая она есть, со всеми достоинствами и недостатками, с ее прошлым и настоящим. Вероятно, именно поэтому она терялась, пытаясь вести себя скромнее и почтительнее. А все потому, что преследовала цель – не упустить из рук трепещущийся на ветру билет на последний уходящий поезд ее жизни. Но, не смотря на все, через некоторое время она заскучала и, поняв, что Петр Аристархович из тех людей, которые могут молчать все время, находясь в любой компании, решила взять судьбу за рога.

– Скажите, а это очень тяжело?..

– Что именно?

– Так долго молчать? – изобразив обиду, спросила Лерка.

– Я немного задумался, прошу меня… – не успел договорить Петр Аристархович.

– Не стоит извинений! Я пошутила, – польщенная почти принесенными извинениями и в наивысшей мере удовлетворенная от сознания, что он испытывает то же, что и она, Лерка продолжила: – Я имела в виду не вашу молчаливость, а вашу работу. Тяжело быть военным?

– Быть военным? Не знаю ничего легче, – не смотря на Лерку, как бы давая ей понять, что эта тема не самая удачная и интересная для беседы, демонстративно уйдя вперед и заставив его догонять, ответил Петр Аристархович.

– Не убедили! Мое мнение остается прежним. Я решительно настаиваю. Ей богу, нет ничего тяжелее, чем каждое утро вставать в пять утра… И почему военные не могут вставать попозже, в десять, например? Не забудьте про беспрекословное выполнение приказов, причем, как я слышала, любых?! Это немыслимо и… и… и утомительно в конце концов! Вот скажите, Петя, если вам отдадут приказ, выполнение которого приведет к вашей гибели, и вы будете заранее об этом знать, вы все равно его выполните?

– Разумеется! – не задумываясь, ответил Петр Аристархович, пытаясь чуть прихвастнуть своей смелостью, отчаянием и бескомпромиссностью. Ввиду своей привычки выполнять все безупречно, военное дело, несмотря на ненависть Петра Аристарховича к нему, вжилось в его плоть и кровь, и он инстинктивно, не отдавая себе отчета, защищал устав.

– Вздор! Не будьте безрассудны, Петенька, ведь я вижу, что вы не такой, как все эти мужчины, особенно эти военные! – почти кипя от внутреннего гнева и презрения, произнесла Лерка.

– Я поражен вашими познаниями в военном деле, – Петр Аристархович пытался сгладить комплиментом невольно возникшую нервозную ситуацию, которая грозила, незаметно для них обоих, перейти в ссору. – У вас много друзей военных?

– Друзей военных? Нет, ни одного! Эти сволочи – обманщики и душегубы, не достойные дышать моим запахом!!! – Лерка не на шутку разгорячилась, чуть ли не изрыгая языки пламени. – Но не будем о плохом! – И она выдержала паузу, которая понадобилась ей, чтобы прийти в себя и вспомнить, где она и с кем. Затем, как ни в чем не бывало, продолжила: – Итак, почему вы решили стать военным?

– Я не решал. За меня все решили. А возможно, все было решено еще и до моего рождения. У меня не было выбора, – понурив голову, почти шепотом, едва ли не себе под нос проговорил Петр Аристархович.

– Ну, право же, Петенька, это уж совсем бред, ведь выбор есть всегда, – насмешливо и в тоже время с нежностью, неуместно кокетничая, почти жалея и прощая ему его невежество, сказала Лерка.

– Если выбор есть всегда, тогда почему же вы выбрали этот путь? Почему предпочли судьбу, м-м, популярной в обществе мужчин женщины? – озлобленно отвечал на язвительный для него вопрос Петр Аристархович.