Чтение онлайн

– Но это именно так, империта.

Дели простонала:

– Великая Деллафия, до чего я докатилась – ночевать в доме одинокого мужчины! Я либо сошла с ума, либо это какой-то сон, либо вы смеетесь надо мной! Но почему я ничего не помню?

– Бывает, – понимающе усмехнулся т, ахьянец. – Но не волнуйтесь так: трайд Марион всю ночь был с нами у Юл-Кана, так что вы были в этом доме одна.

– Это ничего не меняет, я – пропащая.

Марион серьезно посмотрел на нее.

– Об этом никто не узнает, империта. Слово офицеров.

– Обещаете? – испытующе спросила Дели.

– Я же сказал – слово офицеров.

– Хорошо, но учтите, моя честь теперь в ваших руках.

– Как и моя – в ваших, империта, – отозвался Марион.

– То есть? – девушка внимательно окинула его взглядом и тут заметила, что чего-то не хватает в форме трайда. Ну конечно, – болис, арт! Не было сияющего болис, арта на груди. – Так, значит, вы не шутили тогда у бассейна? – изумилась она.

– Я редко шучу, империта, а с офицерской честью и подавно.

– Я не знала, трайд! – она всплеснула руками. – Должно быть, вы теперь проклинаете меня? Давайте же сюда ваш ненаглядный болис, арт!

Прикалывая нагрудный знак, Дели сказала тихо:

– Я не хотела таких серьезных последствий, трайд, но, согласитесь, вы виноваты сами: не нужно было так выводить меня из себя.

– Я бы посоветовал вам лучше ознакомиться с Уставом и Сводом правил ПаРаСКоН, империта, но вы ведь не станете меня слушать, – также негромко произнес тот.

– Да, я не собираюсь слушать ничьи советы. Надеюсь, ваша честь восстановлена, трайд? – полным голосом спросила девушка. – Поверьте, мне очень жаль, что все так вышло.

Тот лишь усмехнулся, склонил голову.

– Благодарю, империта.

Заговорил Джанулория:

– А теперь, когда все чести восстановлены и сохранены, к нашей великой радости, спешу сообщить драгоценной империте, что уже скоро начнется церемония коронации…

– Что?! – вновь подскочила та, выпучив глаза в ужасе. – И вы молчали? А я, несчастная, совсем забыла об этой треклятой коронации! – она соскочила с кровати, вмиг забыв и о головной боли, и о тошноте, и обо всем прочем, причитая: – О, горе мне, я не успею! У меня такой ужасный вид, что я распугаю всех гостей! Ну почему вы не разбудили меня пораньше? Зачем я пила это чертово вино? Я труп, я покойник! Что за проклятье проследует меня? О, Деллафия!..

Все же она успела. На риогане офицеры доставили ее до Дворца, и империта бесшумной и незаметной тенью проскользнула в свои покои. Теперь Дели судорожно приводила себя в порядок: на парикмахеров и косметологов-визажистов не было времени. Несколько минут назад с ней связался Фидель и сообщил лично, что церемония начнется вот-вот и, конечно, было в его речи много гнева, угроз и предупреждений, но это девушку давно не удивляло.

Наконец, покончив с суматошными сборами, она направилась в Тронный Зал.

И вот церемония началась. Огромное пространство зала наполнилось торжественной тишиной. Перед Дели распахнулись древние, величественные створки дверей, открывая ее взору широкий коридор, образованный офицерами ДОБ, вытянутых по струнке, как на подбор высоких, крепких, облаченных в парадную форму. В руках у каждого был гнорсейн – почти такой же, каким вчера она дралась с трайдом. Этот живой коридор уводил вглубь зала туда, где на небольшом возвышении в пять широких ступеней возвышались три трона. В центре – несокрушимый, вечный и потрясающий взгляд – Древний Трон Императора, слева – чуть поменьше, но тоже монументальный и блистающий – Трон Избранника, а справа – самый скромный, но, тем не менее, прекрасный – Трон Наследника, предназначенный для империты.

И весь зал был заполнен людьми, высокими гостями, простыми деллафийцами, репортерами, журналистами…

Дели вскинула голову и шагнула на ковер, усыпанный лепестками цветов, не глядя по сторонам, лишь на три трона, два из которых были заняты: там восседали во всем своем великолепии Император Фидель и Императрица Дельфина. О, как она сейчас ненавидела эти древние символы власти! С какой радостью она бы развернулась и убежала куда-нибудь подальше от Дворца, от этой церемонии, от навязчивых камер и глаз, на беспечные цветущие луга, под кроны леса, на берег стремительной реки с нежной голубой водой, чтобы вдыхать свежий, пьянящий воздух, валяться на мягкой душистой траве, глядя в спокойное бездонное небо, тоскуя по звездам, и нестись навстречу крылатому ветру – на свободу, на волю!

Но Дели, с трудом согнав сладкую пелену мечтаний, спрятав грусть глубоко в глазах, радужно улыбнулась, словно сделала свой первый шаг к счастью.

Едва ее ножка коснулась ковра, как, будто повинуясь беззвучной команде, вверх взмыли лучистые мечи гнорсейнов, образовав сияющий зеленый свод. И девушка начала шествие под этим ярким торжественным куполом, неминуемо приближаясь к трону.

Император говорил какие-то слова, множество любопытных глаз впивались в величественную семью, ослепительно мигали вспышки, но девушка не слушала и не видела, с застывшей улыбкой глядя прямо перед собой.

И вот, наконец, один из советников Фиделя – Вилеон – почтительно, почти с благоговением поднес небольшую, расшитую золотом, подушечку, на которой искрилась корона империты – миниатюрная и изящная, выполненная из вронского прозрачно-сиреневого камня49 лучшим мастером из Аурли50 несколько сот лет назад. Она воистину была достойна царских особ и, словно, упавшая с неба звезда, мягко переливалась в утренних лучах солнца. Император подхватил корону и, повернувшись к дочери, заговорил:

– Я долго ждал этого дня и вот он настал. С этого момента ты, Филадельфия – моя законная истинная наследница, и этот Трон Наследника – твой Трон. Однажды ты займешь мое место и сядешь на Древний Трон, как достойная Императрица и это – будет. А сейчас я, Император Фидель, провозглашаю тебя империтой деллафийской! И да услышит меня вся Деллафия! – с этими словами он водрузил корону на склоненную голову дочери.

Дели отчаянно подняла глаза, но увидела лишь радостные, улыбающиеся глаза, хлопающие ладоши, жадные до новостей и сенсаций лица репортеров, торжествующие взгляды Императора и Императрицы, – все было чужое, неприятное, обидное и невыносимое, словно она вдруг оказалась в душной, тесной подземной тюрьме. И тут ее метущийся взгляд столкнулся со взглядом Мариона – глубоким, серьезным, понимающим – и ей отчего-то стало легче.