Планета Йз
Шрифт:
Глава девятая: Огонь, вода и медные трубы
Устами Адъютанта Его Превосходительства по имени Грант Мкртчян, уроженца Еревана и потомка великих волхвов, которые приходили к младенцу Иисусу и возлагали смирну, золото и ладан, говорил Господь Бог. Со стороны об этом нетрудно было догадаться по манере общения.
– На этот раз предстоит путь в Киево-Печерскую лавру. О предстоящем визите Ангелы известили духовенство по телефону. На сегодняшний день там собралось несколько тысяч паломников, и пятница на исходе, – Отец Небесный излагал суть событий проникновенно и задушевно. – В Вашем распоряжении четыре дня: воскресенье, понедельник, вторник и среда. Условия будут такие: из Одессы в лавру надлежит прибыть и занять исходную позицию на высоте, слева от входа, за три минуты до восхода Солнца. С учетом того, что у Богочеловека изъята Божья память, взамен предоставлена лишняя минута. Итого четыре!
– Какой норматив? – тут следовало уточнить.
– Три минуты! – деликатно напомнил Господь.
– За Божью память – всего лишь дополнительная минута! Сразу видно, что Святые Отцы в своей щедрости не поскупились, – подумал Я.
– Любая остановка в пути на красный светофор, будь то автобус или трамвай, и поход не засчитан.
– Тоже Мне счетоводы нашлись! Еще не поймали, а уже подсчитали! Вначале дело сделайте, а потом гусей считайте! – как всегда, фантазии импровизации мысли было не занимать. Вот только высказать замечание вслух так и не решился.
– Насчет счетоводов ошибаетесь! Когда нужно, и поймаем, и ощиплем, и подсчитаем. И о памяти можно не беспокоиться. Закончится поход – как прежде, все вернется на свое место. Сам знаешь, что умные особи в кислой среде долго не живут. Они еще хотели, чтобы на время соблюдения аскетов Я отнял у Тебя язык. Горячие головы даже пришлось остудить: «Вы лучше свои косой отсеките, а Его оставьте в покое! Он вам Один сто очков наперед фору даст!» – тем самым Владыка недвусмысленно дал понять, что мысли собеседника считывает без труда.
Завтра, после утреннего восхода, и до тех пор, пока не займешь указанное место в лавре и не услышишь слова «Господь Бог», возлагается обет молчания. Табу соблюдается и в том случае, когда необходимо найти обитель либо купить проездной билет.
На каждый указанный день Мессии предоставляется стакан святой воды и хлебная просвирка. Поскольку под рукой нет ни того ни другого, заменой станет стакан чая и корочка хлеба. Четыре часа отводится на сон и отдых, а остальные 20 – непрерывное движение на ногах. Теперь можно выбрать любой день из четырех.
– Кто был первым? – последовал наводящий вопрос с Моей Стороны.
– Бог Моисей!
– Стало быть, этот день надлежит посвятить Моисею. Что и будет сделано накануне. А после Него? – спросил Я.
– Ясное дело, Иисус из Назарета! – преисполненный благодарностью оповестил Господь Бог.
– Выходит, что и у этого дня есть свой хозяин. Непременно надо будет почтить светлое имя Равви в памяти наших сердец. Учитель этого заслуживает. Помимо Иисуса, был ли кто-нибудь еще?
– Сириец, Баха Улла, предтеча и живой щит Императора. Я никогда о Нем не рассказывал. После светопреставления мерзкие твари связали веревками за руки нашего Посланца между двух столбов, и 750 солдат тремя залпами устроили показательный расстрел. От пуль в клочья разлетелась даже пенька, но Баха остался живым и невредимым. На Его теле не было ни одной царапины. От неминуемой смерти спас щит. После третьего залпа солдаты уверовали в Бога и отказались стрелять. После чего остаток жизни Баха Улла прожил в Японии, в Императорском дворце.
– Что Израиль, что Сирия, один другого хлеще! Вот оно, истинное лицо человека, о котором не следует забывать! А после этого еще были Посланцы?
– Нет!
– Четвертый день без хозяина, все равно что сирота казанская. Вот видишь! Выбирать ничего не надо! Все предопределено свыше. Рубеж обороны – среда! Середина недели. Равновесие сил в природе. Очень даже благоприятная дата!
– И все же Творец разрешил выбрать любой день, какой пожелаете. Чем плохо воскресенье – и в прямом и в переносном смысле? За сутки даже проголодаться не успеешь! Царский стол со всеми яствами к утру светлого воскресенья подан будет!
– С каких это пор Божий пост считается наказанием? А? Или Я к теще на блины собираюсь? Поздно! Жребий брошен! Судьбу не изменишь! Разговор о воскресении считаю преждевременным.
– Значит, среда?
– Вот именно!
– Тогда необходимо сказать об этом громко и четко вслух, чтобы Ангелы по всей окрестности слышали!
– Выбираю среду, 1 октября 1980 года! И это все?
– Да!
– Я полагал, что на этот раз дело будет интересней!
– Становится весьма любопытно, что именно хотите этим сказать? – опешил Грант.
– Скажем, поставить на уши планету! Или что-то в этом роде!
– Разве Богочеловек на такое способен? – не на шутку встревожился адъютант.
– А то как же! Владыка напрасно с проходимцами связываться не станет! Не та высота полета! – после чего в разговоре наступила небольшая пауза.
Кратковременное затишье нарушили Небеса. Решительные действия говорили о том, что противоположная сторона явно не собиралась уступать инициативу.
– Господу Богу известно Ваше увлечение поэзией, – неожиданная смена курса и предусмотрительный стрелочник умело перевел стрелку диалога на нужный для него путь. – Среди именитых поэтов Вы отдаете предпочтение С. Есенину, нежели А. Пушкину. Пользуясь подходящим случаем, хотелось бы услышать из уст Мессии, какую оценку можно дать этому произведению? Стихотворение называется:
Этюд
Я вновь пою о том, что в мире вечно
И не бывает тленным под Луной!
Ты уронила локоны на плечи,
Я взгляд поймал, приветливый такой.
Какой этюд рисует славно осень!
На клен пролилась медная листва.
И мы сегодня ничего не просим,
У нас в душе по-прежнему весна.
Когда в саду горит костер рябины,
Багряный тлеет в сизой дымке лес
И ветер собирает паутины,
Нам светит Солнце ясное с небес.
Не от того ль дается пробужденье,
Чтобы о важном помнили порой!
И свет, и мрак, любовь и заблужденье –
Все в тленной есть, да рано на покой.
Как два цветка, мы тянемся друг к другу,
В минуты эти – только ты да я.
Другой не будет на Земле подруги,
Как нет другого друга у тебя.
Как трепетны минуты наслажденья,
Вдвоем срываем ягоду с куста.
Всего одно воздушное движенье,