Чтение онлайн

Я понял. Не такой уж младенец, как считает Василий. Вопрос верности мужьям весьма остро стоит на всех планетах. Красивые женщины везде и всегда окружены поклонниками. Разумеется, из уважения к Пушкину я не стану ухаживать за Натали. На этот счет Венедикт Владимирович может быть совершенно спокоен.

Уже смеркалось, когда мы вышли на улицу. Обиженный на весь белый свет Василий тут же рванул с места. В принципе машина под названием «мерс» мне даже понравилась. Нельзя сказать, что она передвигалась по улицам с ураганной скоростью, но все же катила быстрее, чем конки на планете Урипли. Я даже думаю, что скорость «мерса» была бы и повыше, если бы не скопление машин, которые заполнили городские улицы, мешая друг другу. И хотя сама залитая разноцветными огнями Москва нравилась мне в ночную пору гораздо больше, чем в дневную, я все-таки никак не мог понять, почему столько людей – чуть ли не десять миллионов, если верить Жигановскому,– скопились на столь маленьком пятачке, сильно досаждая при этом друг другу? Земля ведь довольно большая по площади планета. Я не говорю о параллельных мирах – уж там-то полное раздолье! Есть и такие, где не ступала нога не только человека, но и иных существ – как земного, так и внеземного происхождения.

– А вы что, бывали в параллельных мирах? – спросил Жигановский, который на этот раз сел рядом со мной на заднее сиденье.

Видимо, сболтнул лишнее. Насколько мне известно, подавляющее большинство землян имеет о параллельных мирах весьма смутное представление. И если попадают туда, то разве что во сне. Дабы не разоблачить себя в глазах пусть и хорошо знакомого, но все-таки несведущего землянина, я на сны и сослался.

– Сон – действительно явление недостаточно изученное,– охотно согласился со мной Венедикт Владимирович.– Но меня лично гораздо больше волнует явь. Дело в том, что ваш батюшка обещал мне спонсорскую помощь, но его неожиданная смерть спутала все карты!

Меня, прямо скажем, это заявление удивило. Насколько я помнил инструкцию, она категорически запрещала резиденту ввязываться в дела сугубо политические. А Аббудала Ках, сиринец до мозга костей, никогда бы не рискнул выйти за рамки предписаний, полученных от Высшего Совета. Правда, та же инструкция не только допускала, но и в буквальном смысле обязывала резидента вмешаться в дела планеты, если власть на ней пытаются захватить нечистая сила или выходцы с планет Темного круга. Очень может быть, что в местных властных структурах не все благополучно. Странно только, что Аббудала Ках ни словом не обмолвился об этом. Не исключено, конечно, что он мне не доверял и рассчитывал очень быстро вернуться. А может быть, он ревновал меня к успеху на планете Зла и не хотел в очередной раз подарить лавры победителя залетному юнцу? Как говорят в таких случаях, чужая душа – потемки... В любом случае я не мог оставить без внимания заявление Жигановского, но, проявляя выдержку, свойственную всем резидентам, отнюдь не спешил раскрывать перед ним свои карты.

– А что, в ваших властных структурах есть сомнительные элементы? – осторожно спросил я у Венедикта Владимировича.

– Хо, сомнительные! – воскликнул до сих пор обиженно молчавший Василий.– Проглот на проглоте!

– Не преувеличивай,– охладил пыл своего оруженосца Жигановский.– Во властных структурах, как в Ноевом ковчеге, каждой твари по паре. Есть и чистые и нечистые.

Я так и знал! Сиринец Аббудала Ках почувствовал, что здесь запахло жареным, и именно поэтому он, наверное, сердился на Высший Совет. Конечно, когда вас в самый разгар операции отзывают на Парру, есть отчего закусить удила! А у меня, похоже, появляется шанс с большой пользой провести время и за короткий срок разрешить проблемы, над которыми осторожный сиринец бился бы целый год. Разумеется, я говорю это не в укор Аббудале Каху, поскольку у каждого свои методы работы. Моими сильными качествами всегда были скорость и напор. Когда другие ходят вокруг да около, я иду прямо к цели самым коротким путем.

Я, быть может, не поверил бы Венедикту Владимировичу, поскольку он имеет склонность если не к откровенной лжи, то, во всяком случае, к военной хитрости. Меня убедил Василий, который, в отличие от своего хозяина, всегда простодушно рубил правду-матку в глаза. Мне такие люди нравятся, но в сложной ситуации, когда тебе противостоит нечистая сила, совсем не лишними бывают Венедикты Владимировичи. Словом, я решил завербовать как Жигановского, так и Василия. В конце концов, если у Аббудалы Каха были на Земле свои агенты, почему их не может быть у принца Ника Арамийского?

Я быстренько прокрутил в уме пособие по вербовке, усвоенное в Школе резидентов. По моему мнению, Жигановский попадал под первую категорию вербуемых – то есть имел явную склонность к приобретательству. Достаточно вспомнить, как он реагировал на доставшееся от фальшивого папы наследство... Василий же четко относился к категории второй – падкие до женского пола. Правда, соблазнительницы у меня под рукой не было... В отношении оруженосца решил ограничиться деньгами, поскольку тот имел склонность к женщинам продажным – если верить его же собственным словам. Не сочтите меня самонадеянным, но, по-моему, я сумел разобраться в достоинствах и недостатках своих новых знакомых и был абсолютно уверен, что имею право, не выходя за рамки все той же инструкции, принять ответственное решение на их счет.

– Хотите быть моим агентом? – прямо спросил я Жигановского, благо в машине не было никаких иных ушей, кроме ушей его вассала.

– Платным? – уточнил от руля Василий.

– Разумеется. Это и тебя касается, Василий.

– Десять тысяч баксов,– весело отозвался оруженосец,– в месяц. И можешь засылать меня хоть в Лондон.

Легкомысленное отношение к сложной проблеме со стороны Василия мне не очень понравилось, хотя сумма в десять тысяч показалась мне приемлемой. Я ждал, что ответит Жигановский, ибо именно в его сотрудничестве я был заинтересован более всего.

– А вы, простите великодушно, на какую разведку работаете, Никита Алексеевич? ЦРУ, Моссад?

Вопрос, честно говоря, поставил меня в тупик – в том смысле, что не мог же я вот так сразу заявить совершенно неподготовленному землянину, что являюсь резидентом разведки Светлого круга. Не говоря уж о том, что подобного рода откровения категорически запрещены Инструкцией.

– Скажем так: я представляю группу лиц, озабоченных активностью нечистой силы, проникающей во властные структуры.

– Следовательно, статья за измену Родине мне не грозит? – сказал Жигановский.– И сколько вы мне собираетесь платить за работу, молодой человек? Только прошу учесть, что я депутат парламента, глава политической партии, обладающей определенным влиянием в обществе и государстве. Надеюсь, вы отдаете себе отчет, каким должен быть размер моего гонорара?

– Отдаю,– на всякий случай сказал я, сильно при этом покривив душой.– Миллион долларов в месяц вас устроит?

Василий на весь салон крякнул удивленным селезнем и при этом едва не врезался в бок расторопной машинешки, попытавшейся подрезать нам путь. Однако Жигановский хранил на лице маску непроницаемости. Мне показалось, что я ему мало предложил. Может, следовало пообещать десять миллионов? Но я тоже хранил молчание, вовремя вспомнив, что вербовщик, согласно инструкции, должен уметь держать паузу.

– Я ведь политический деятель,– сухо сказал Венедикт Владимирович.– Мне нужна власть.

– Вы претендуете на место Владимира или Джорджа? – уточнил я, как мне казалось, существенное.

– Владимир высоко, Джордж далеко. Меня бы устроило место Михаила в дополнение к уже обещанному вами миллиону, Никита Алексеевич.

Кто такой Михаил и какое место он занимает, я не знал, а должен был, поскольку место-то наверняка видное. Конечно, я мог соврать и наобещать Венедикту Владимировичу с три короба. Но, к сожалению, Инструкция запрещает резиденту давать агенту неисполнимые авансы. А я понятия не имел, как сместить Михаила, чтобы возвысить Жигановского.