Чтение онлайн

Повар пропажу своего инструмента не обнаружил по уважительной причине: он переживал седьмой день запоя, и по всем признакам выходило, что это состояние продлится еще недели две.

Удивительно было другое: почему никто не обратил внимания на то, как бомж неизвестной национальности бродит по всему спецприемнику со здоровенным ножом в поисках, чем бы его наточить. Он даже задавал другим бомжам и обслуживающему персоналу вежливые вопросы типа: «Не знаете ли вы, уважаемый, где находится точильный круг?» – но поскольку спрашивал он по-японски, никто ему не ответил.

Тогда якудза решил действовать тупым ножом, компенсируя недостаток остроты избытком решимости. Со зверским выражением на лице он доковылял до выхода и прорычал охранявшему его сотруднику органов:

– Открой дверь и выпусти меня!

Скомандовал он опять же по-японски, потому что никакого другого языка не знал, и сотрудник его не понял. Тогда Анаши Кумару присовокупил к словам красноречивый жест, взмахнув тупым ножом перед глазами стража ворот.

Жест подействовал. Сотрудник органов мгновенно вспомнил, что ему остался всего год до пенсии, и обратился в паническое бегство. Но запертую дверь, однако, не открыл, и самураю пришлось возиться с ней самому.

Анаши Кумару попытался высадить дверь головой, поскольку ноги уже не действовали.

Оказалось, однако, что входная дверь – это самая крепкая деталь во всем здании, и лучше бы ему было биться головой об стену. Стены дома, построенного в восемнадцатом веке и пережившего последний капитальный ремонт незадолго до революции, скорее поддались бы напору.

Тем временем выяснилось, что сотрудник, которому остался год до пенсии, не просто отступил, а совершил хитрый тактический маневр. Подобно Кутузову под Москвой, он временно сдал позиции, чтобы восстановить силы и собрать подкрепления.

Подкрепления сбежались со всего спецприемника, прямо над головой самурая страшно зазвенел сверлящий мозг сигнал тревоги, а через минуту за дверью, которая и дрогнуть не дрогнула под его ударами, послышался звук сирены. Милицейский участок был рядом.

Анаши Кумару понял, что окружен, и, находясь на взводе, даже не вспомнил о невропатологе, не говоря уже о хирурге или стоматологе, в услугах которого он особенно нуждался, поскольку во время транспортировки ему вышибли один зуб, а теперь, в ходе ожесточенной схватки у дверей, выбили еще два.

Сам не свой от боли, Анаши разорвал на себе казенную рубаху и ткнул ножом себе в живот.

Натренированный живот спружинил, и тупое лезвие отскочило, не причинив самураю никакого вреда.

Положительно, ему не везло с харакири. Наверное, у него была другая карма.

Вторую попытку ему сделать не дали. Через секунду шесть человек уже сидели верхом на Анаши Кумару, а еще двое пытались вязать его простынями и полотенцами.

Продолжая оказывать сопротивление даже в этой позиции, Анаши Кумару укусил двух человек. Укушенные в долгу не остались, и с этой минуты воину Якудзы нужен был уже не стоматолог, а зубопротезист.

А примерно через два часа, после неспешного оформления всех документов, бережно спеленатый Анаши Кумару, накачанный успокоительным по самые уши, отправился на «скорой» в областную психиатрическую больницу.

В сопроводительных документах было написано, что в клинику препровождается лицо без определенного места жительства с подозрением на потерю памяти и навязчивую идею суицида. В графе «национальность» значилось «калмык», а в графу «имя», чтобы не было никаких претензий и лишних разбирательств, вписали первое, что пришло в голову.

Врач спецприемника, большой любитель американских детективов, припомнил, что в Штатах человека, имя которого неизвестно, называют «Джон Доу». Недолго думая, доктор перевел это наименование на русско-калмыцкий язык, и в психушку Анаши Кумару поступил с бумагами на имя Ивана Доева.

А уже на следующий день психиатр, которому достался новонареченный Иван Доев, делился с коллегами своим открытием.

– Это уникальный случай. Представьте: сын степей калмык вообразил себя самураем и помешался на мысли о харакири. Он разговаривает на выдуманном языке, который считает японским, и жестами дает понять, что хотел бы совершить самоубийство по японскому обычаю. И главное, я не знаю, как к нему подступиться. По-русски он разговаривать не желает, и неясно даже, понимает ли он меня.

– А по-калмыцки не пробовал? – в шутку поинтересовался кто-то из коллег.

– Да вот я думаю, не позвонить ли в Элисту. Или лучше уж сразу в Москву. Наверняка ведь где-то были аналогичные случаи.

Врач, не так давно окончивший институт, мог обойтись без лишних заморочек и лечить нового пациента обыкновенным способом, как лечат большинство больных с навязчивым бредом и манией суицида. Галоперидол для поднятия настроения, аминазин для снятия возбуждения и, возможно, инсулиновый шок для борьбы с бредом. Методика, опробованная десятилетиями.

Но молодой доктор был добросовестным человеком и свято верил в клятву Гиппократа. И он решил сделать все, чтобы лечение было эффективным, – в частности, обратиться за помощью к более опытным коллегам, даже если это сочтут слабостью и малодушием.

Более опытные коллеги в родной больнице ворчали:

– Дался тебе этот бомж! Ну, вылечишь ты его – и что дальше? Если бы ты с него диссертацию писал – тогда еще понятно, а если ты его в Москву отдашь, диссертацию напишет кто-то другой. А ты останешься на бобах со своей нищенской зарплатой и дурацким благородством.

Однако молодой врач вовсе не считал благородство Дурацким, и эти слова только укрепляли его в намерении обратиться за помощью к московским докторам.

Ведь если больной считает себя самураем, который обязан совершить харакири, то надо спасать человека. Иначе когда-нибудь он его все-таки совершит и эта смерть будет на совести врача.

Русский богатырь Иван Бубнов был похож на гибрид Шварценеггера и ван Дамма с поправкой на российский колорит и с учетом того, что в России все не просто большое, а очень большое.